ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я смотрел на фальконеты и чувствовал, как внутри разливается холодное спокойствие. Я сделал это. Я выгрыз у Москвы то, зачем пришел. Порох, свинец, селитра, пушки, ядра.

Осталось только довезти.

* * *

Вечером я снова был у Елизаветы. Мы сидели в тишине, глядя, как догорают свечи.

— Скоро? — спросила она, не поднимая глаз от вышивания.

— Скоро, всё собрано, — ответил я.

Она кивнула и уколола палец иглой. Капелька крови выступила на белой коже, яркая, как ягода калины на снегу.

— Пиши мне, Семён, когда уедешь к себе.

— Так я ещё здесь пока. Но, да, Лиза, напишу, конечно.

— И… береги себя. Ты дорогого стоишь. Во всех смыслах.

Она подняла глаза от пялец. Я подошёл ближе и поцеловал её в губы. Тёплые, живые. Вкус жизни. И вкус прощания, которое уже висело в воздухе, незримое, но неотвратимое, как приход весны.

* * *

Полагаю, четыре дня.

Столько оставалось до того момента, как скрипнут колёса, и наш обоз тронется на юг. Москва, ещё неделю назад казавшаяся ледяной крепостью, начала сдаваться. С крыш капало так, будто город решил выплакать все грехи за зиму. Снег, почерневший от сажи и земли, таял, превращаясь в рыхлую кашу, а дороги грозили стать непроходимыми реками грязи.

Столица просыпалась от зимней спячки, словно медведь-шатун — голодная, мокрая и злая.

Я сидел за столом во флигеле, и передо мной лежала бумага, ценнее любой грамоты на дворянство. Подорожная с размашистой подписью дьяка и сургучной печатью Разрядного приказа. Ларион Афанасьевич слово сдержал — выписал документ, по которому наш груз считался государевым, а значит, на заставах с нас не должны были драть три шкуры за проезд. Рядом лежал список товаров, заверенный подьячим.

Порох — сорок пудов. Свинец — тридцать. Селитра — двадцать пять. Пушки фальконеты единого калибра — пять штук. Ядра к пушкам — двести семьдесят штук.

Я, кстати, попросил Лариона Афанасьевича включить в подорожную и пушки с ядрами. Формально купил их за свои деньги, но через Фому, у Пушкарской избы, и на те же нужды. Дьяк возражать не стал.

Это была не просто бумага. В этих строчках я видел, как наши пушкари забивают заряды, как картечь сметает янычар со стен, как Тихоновский превращается из хлипкого забора в кость в горле султана.

----------

Глава 7

Глава 7

Стук в дверь прервал мои грёзы о фортификации. Вошёл человек от Елизаветы, поклонился и положил на край стола ещё один свиток.

— Барыня велела передать. Роспись обоза.

Я развернул. Маршрут: Москва — Тула — Елец — Воронеж. Классика. Дальше — степью, по шляхам, до самого Дона. Семь-восемь недель пути, если погода не подведёт и распутица не засосёт нас по самые оси.

С логистикой Елизавета разобралась жёстко и чётко. Караван шёл богато: около двадцати подвод с сукном, железом, утварью. И мой груз — лишь капля в этом море, но капля взрывоопасная.