Я смотрел на фальконеты и чувствовал, как внутри разливается холодное спокойствие. Я сделал это. Я выгрыз у Москвы то, зачем пришел. Порох, свинец, селитра, пушки, ядра.
Осталось только довезти.
* * *
Вечером я снова был у Елизаветы. Мы сидели в тишине, глядя, как догорают свечи.
— Скоро? — спросила она, не поднимая глаз от вышивания.
— Скоро, всё собрано, — ответил я.
Она кивнула и уколола палец иглой. Капелька крови выступила на белой коже, яркая, как ягода калины на снегу.
— Пиши мне, Семён, когда уедешь к себе.
— Так я ещё здесь пока. Но, да, Лиза, напишу, конечно.
— И… береги себя. Ты дорогого стоишь. Во всех смыслах.
Она подняла глаза от пялец. Я подошёл ближе и поцеловал её в губы. Тёплые, живые. Вкус жизни. И вкус прощания, которое уже висело в воздухе, незримое, но неотвратимое, как приход весны.
* * *
Полагаю, четыре дня.
Столько оставалось до того момента, как скрипнут колёса, и наш обоз тронется на юг. Москва, ещё неделю назад казавшаяся ледяной крепостью, начала сдаваться. С крыш капало так, будто город решил выплакать все грехи за зиму. Снег, почерневший от сажи и земли, таял, превращаясь в рыхлую кашу, а дороги грозили стать непроходимыми реками грязи.
Столица просыпалась от зимней спячки, словно медведь-шатун — голодная, мокрая и злая.
Я сидел за столом во флигеле, и передо мной лежала бумага, ценнее любой грамоты на дворянство. Подорожная с размашистой подписью дьяка и сургучной печатью Разрядного приказа. Ларион Афанасьевич слово сдержал — выписал документ, по которому наш груз считался государевым, а значит, на заставах с нас не должны были драть три шкуры за проезд. Рядом лежал список товаров, заверенный подьячим.
Порох — сорок пудов. Свинец — тридцать. Селитра — двадцать пять. Пушки фальконеты единого калибра — пять штук. Ядра к пушкам — двести семьдесят штук.
Я, кстати, попросил Лариона Афанасьевича включить в подорожную и пушки с ядрами. Формально купил их за свои деньги, но через Фому, у Пушкарской избы, и на те же нужды. Дьяк возражать не стал.
Это была не просто бумага. В этих строчках я видел, как наши пушкари забивают заряды, как картечь сметает янычар со стен, как Тихоновский превращается из хлипкого забора в кость в горле султана.
----------
Глава 7
Глава 7
Стук в дверь прервал мои грёзы о фортификации. Вошёл человек от Елизаветы, поклонился и положил на край стола ещё один свиток.
— Барыня велела передать. Роспись обоза.
Я развернул. Маршрут: Москва — Тула — Елец — Воронеж. Классика. Дальше — степью, по шляхам, до самого Дона. Семь-восемь недель пути, если погода не подведёт и распутица не засосёт нас по самые оси.
С логистикой Елизавета разобралась жёстко и чётко. Караван шёл богато: около двадцати подвод с сукном, железом, утварью. И мой груз — лишь капля в этом море, но капля взрывоопасная.






