ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Лютует султан Ибрагим, — сказал мне воронежский служивый, сплёвывая табачную жвачку. — Говорят, в Стамбуле янычары котлы перевернули от ярости, когда узнали, что их передовой отряд под твоим острогом сгинул. Теперь там не шутки. Хусейн-пашу назначили главным. А этот, сказывают, мясник опытный. Идёт с лучшими таборами.

Я лишь кивнул тогда. Значит, время вышло. Передышка кончилась.

Мы отошли от города на десять вёрст, и я поднял руку, останавливая обоз.

— Стой! — гаркнул я. — Слушать команду!

Возчики, привыкшие за месяц пути к моему голосу, натянули вожжи. Обоз замер, поскрипывая осями.

— Дальше идём по-другому, — объявил я, объезжая строй. — Здесь вам не московские переулки, тать из-за угла с кистенём не прыгнет. Здесь беда приходит издалека и бьёт на скаку.

Я перестроил порядок. Телеги с порохом загнал в центр, к фальконетам, окружив их возами с железом и сукном, как крепостной стеной. В голове колонны поставил возы со свинцом.

— Бугай! — крикнул я десятнику.

— Здесь я, батя!

— Бери троих, уходи вправо. Дистанция — двести шагов. Ни ближе, ни дальше. Глаз с горизонта не спускать. Увидишь пыль, птиц взлетевших или блеск — давай знак.

— Понял, — прогудел он, разворачивая коня.

— Ермолай! — я махнул, подзывая и указывая направление, правой руке Фрола. — Ты влево. Та же дистанция. Мы должны видеть степь раньше, чем она увидит нас.

Караван снова тронулся, но теперь он напоминал ощетинившегося ежа. В степи главная опасность — не увидеть врага вовремя. Тут пространства столько, что можно спрятать полчище всадников в одной балке, а можно потеряться самому, свернув не туда.

Три дня мы шли по Дикому Полю. Степь казалась пустой, вымершей. Только ветер гулял в гривах да жаворонки заливались в вышине, невидимые глазу. Но эта пустота была обманчивой, тревожной. Я кожей чувствовал на себе чей-то взгляд. Степь смотрела на нас тысячами глаз — сусликов, лис, волков… и, возможно, кого-то похуже.

На четвёртый день, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Бугай, идущий на правом фланге, вдруг поднял руку.

Он не кричал, не махал шапкой. Просто поднял сжатый кулак и замер.

Сигнал пальцами «Вижу движение».

Я натянул поводья, останавливая Гнедого. Сердце тут же начало отбивать боевой ритм. Спокойно. Без паники.

Полез в седельную суму. Пальцы нащупали прохладную латунь. Подзорная труба — подарок Елизаветы. Дорогая игрушка, венецианская работа, стёкла чистые, как слеза младенца. В XVII веке такая вещь стоила как две хорошие лошади.

Я раздвинул колена трубы, приложил к глазу, ловя фокус.

Мир прыгнул мне навстречу. Дрожащее марево горизонта обрело чёткость.

Всадники.

Пять… нет, шесть фигур. Они шли параллельным курсом, верстах в трёх от нас. Далеко. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица или, узоры на щитах.