Но посадку я узнал сразу.
Они сидели в сёдлах не как московские рейтары или стрельцы — прямо и чопорно. Они словно сливались с конями, ехали чуть сгорбившись, расслабленно, но готовые в миг распрямиться пружиной.
Татары? Или донские воровские казаки, решившие пощупать жирный купеческий караван?
— Что там, есаул? — спросил Фрол, старший охраны Елизаветы, подъезжая ко мне. Голос у него был напряжённый, рука лежала на пистоле.
— Гости, — процедил я, не отрываясь от окуляра. — Шесть голов.
— Атакуют?
— Нет. Пасут.
Всадники не приближались. Они шли ровно, шаг в шаг с нами, словно тени. Изучали. Вероятно, они считали количество наших телег и прикидывали, сколько у нас может быть пищалей.
— Строй сжать! — скомандовал я, убирая трубу. — Фитили раздуть, полки открыть! Осторожно рядом с порохом! Идём прежним курсом, но держим ухо востро. Если дёрнутся в нашу сторону — бьём залпом, не подпуская.
Мы шли ещё пару часов.
Нервы натянулись, как тетива лука. Возчики жались к телегам, испуганно, затравленно озираясь по сторонам. Охрана ощетинилась стволами. Я чувствовал, как по спине течёт холодный пот, несмотря на прохладный вечер. Шесть всадников — это не угроза для двадцати с лишним вооружённых мужиков.
Но это может быть лишь передовой дозор большой орды…
----------
Глава 9
Глава 9
Однако…
… горизонт оставался чистым. Никаких клубов пыли, никаких сигнальных костров.
Вскоре, когда солнце коснулось земли, всадники вдруг синхронно развернули коней и рысью ушли за пологий холм. Исчезли так же внезапно, как и появились.
Я выдохнул, но пальцы на поводьях разжал не сразу.
— Ушли? — спросил Бугай, возвращаясь в строй.
— Ушли. Решили, что мы им не по зубам. Или пошли за подмогой. Или на доклад.
Ермолай с группой тоже вернулись в строй.
Вечером мы встали лагерем в излучине пересохшей речки. Место удобное — с трёх сторон прикрыто оврагом, с четвёртой выставили телеги.
Ночи в степи по весне ещё дышат холодом. Земля, не прогревшаяся за день, отдаёт стылую сырость, пробирающую до костей. Приходилось жечь большие костры — кизяк и плавник, собранный по берегам, горели жарко, но дымно.
Я сидел у огня, закутавшись в тулуп, смотрел на пляшущие языки пламени и размышлял.
Жизнь непредсказуема — я снова и снова возвращался к этой мысли.
Ещё недавно я сидел в своём Тихоновском остроге простым казаком. Потом проявил себя и стал есаулом, вторым человеком после атамана, зная каждый частокол, каждый саманный кирпич, каждого казака по имени. Там всё стало понятно: враг — степь, служба — караул, жизнь — как заведено.
А потом Москва. Приказы, боярские интриги, грязные переулки. Там меня пытались давить, как клопа. Чужой город, чужие люди, чужие правила.
И всё же я выстоял, снова заслужил уважение сильных мира сего.
Теперь вот я сижу посреди Дикого Поля.






