— Вот тут уж мне придется потрудиться, — произнес Блуд. — Когда вы к стенам приступите, Ярополк вряд ли станет отсиживаться в Детинце. Тем более что и ему, и всем известно: приступом вам Киев не взять. Однако дело ратное — опасное, — боярин усмехнулся, — шальная стрела может в любого угодить. Хоть в ополченца, хоть в самого князя. А не станет Ярополка, так кому как не Владимиру в Киеве править? Один он тогда останется — из Святославовичей. И я его поддержу. А слово мое в Киеве и нынче — второе после Ярополка. Я ведь его главный боярин. — Так ты что же — князя своего убьешь? — Такое плохо укладывалось даже в голове перебежчика Путяты. — Так он теперь уже — не мой князь. Мой — Владимир. Сам же сказал: любить меня будет Владимир — как отца. А разве не отцов долг — сыновьям своим помогать? Так ему, воевода, и передай, — решил боярин. — А за Ярополка нас никто не осудит. Ни боги, ни люди. Он же — братоубийца. Кровь свою погубил. А чтоб все еще ясней стало, пусть Владимир ему вызов пришлет — на честный бой. Один на один, но без подмены. Вызов Ярополк не примет, это я доподлинно знаю, и тем вновь докажет, что Владимир больше Святославич, чем он. Как откажет, так приступайте к стенам. Ярополк захочет доказать, что он — не трус. Сам на стены взойдет… Тут-то его шальная стрела и достанет. Глава 24 Враг у ворот Взмыленный отрок примчался на Серегеево подворье утром светлого Воскресения. — Владимир у Смоленских ворот! — закричал он уже с порога. — Воеводы! Князь кличет! Быстро! — Сядь на лавку и не мельтеши, — спокойно произнес Артём, зашнуровывая на груди чистую рубаху. Он как раз ополоснулся водичкой из бочки и готовился в подобающем настроении идти в церковь. А тут — такое… — Чего там? — Славка выглянул из окна горницы, заспанный, взлохмаченный. За его спиной толклась такая же взлохмаченная дворовая девка. Ей тоже было интересно: что там такое случилось? Но из-за широкой Славкиной спины углядеть можно было только кусочек синего прозрачного неба. — Владимир к городу приступил, — спокойно ответил Артём. — С северной стороны. — И кивнул холопке, чтоб та убрала под шнурок его длинные, тщательно расчесанные черные волосы. — А-а-а… — Славка широко зевнул. — Там, кажись, Варяжкины сотни? Холопка поднесла серебряное зерцало, чтоб хозяин глянул: хорошо ли? Артём кивнул: мол, все в порядке. — Варяжкины, — ответил он брату. Дворовые, прекратившие было рабочую суету и навострившие уши, увидев, что хозяева спокойны, снова занялись делом. — Воевода! Владимир! У Смоленских ворот! Князь! Скорее! — снова выкрикнул отрок. Надо полагать, решил, что его не поняли. — Да не ори ты, — бросил ему Артём. — Ворота заперты? — Заперты! — Ну так никуда он не денется, твой Владимир. Это ж ворота, а не собачья калитка.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





