Сядет на стол киевский, отправит брата куда-нибудь в Переяслав или Любеч… И это все, может, было бы и неплохо, но имелись две причины, которые серьезно беспокоили Сергея: лозунг «За старых богов!», под которым велась кампания Владимира, и скандинавское ядро Владимирова войска. Эти пришли не Владимира на киевский стол сажать. Они пришли разграбить самый богатый город княжьей руси. Владимиру, чтобы удержать власть, придется бросить им кость. А кто поручится, что этой «костью» не станут бояре-христиане? — И куда же намерен удирать наш храбрый Ярополк? — В Родню, — ответил Славка. — Это уже решено? — Воеводы пытаются его отговорить. Но Блуд — за то, чтобы уйти, а остальных Ярополк не слушает. Велел готовить дружину к походу. — Родня, значит? — Сергей задумался. Родня — город сильный. И крепость исправная. Оборонять ее легче, чем обширный и беспокойный Киев. Народу там живет не очень много, так что бунтовать против Ярополка уж точно никто не будет. Отсидится Ярополк, а там, глядишь, и подмога откуда-нибудь подоспеет. Вот только — откуда? Кто придет на помощь проигравшему? Впрочем, Сергей знал — кто. Византия. Этим сильная русь — ни к чему. Им нужно, чтобы русь грызлась меж собой, слабея и умаляясь. Фактически это они спровоцировали гражданскую войну. И будут ее поддерживать, помогая тому, кто слабее. Все равно кому. Хоть язычнику Владимиру, хоть христианину Ярополку. Сами, ясное дело, не придут. Подкупят кого-нибудь из таких же потенциальных врагов, как Киев. Разделяй и властвуй. Вопрос в другом: чью сторону в этой распре следует принять Сергею? А может, плюнуть на все и уехать на запад? Там нынче порядка не в пример больше, а позиции у «торгового дома Духаревых» крепки не только в пределах Священной Римской империи Оттона, но даже в папской Италии. Отъезду его Владимир скорее всего препятствовать не будет. Но — Киев? Это ведь — родина… — Вот что, Славка, беги-ка ты за Артёмом. Скажи: отец зовет. — Что, прямо сейчас? — удивился Славка. — Так там же у нас сборы идут. Поход же! Я сам только на краткое время вырвался — тебя предупредить. Сергей поглядел на сына в упор, произнес веско и властно: — Сборы идут не у нас. Это князь бежит в Родню, а не мы. — Но… — Славка растерялся. — Бать, я не понял: ты что, хочешь, чтоб мы присяге изменили? Как же можно князя своего бросить — в такое время? Это же на всех нас позор. — Позор — бросить свой город и сбежать! — отрезал Сергей. — Князь, который только мыто собирает, а людей своих оборонять не хочет, это уже не князь, а разбойник. Пусть Ярополк бежит. Ты и Артём должны быть здесь. Я еще не принял решения. Хочу со всеми посоветоваться. — Но если Артём не захочет прийти? — засомневался Славка. — Ты же его знаешь. Ему Святослав завещал беречь Ярополка.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





