Но ведь и Святослав был язычником. А каким он был князем! А там, глядишь, вразумит Владимира Бог — так и покрестится. Последнее было сказано для Сладиславы. А Сергей продолжал: — Артём, поручаю тебе собрать наших людей, всех, кого удастся. Не забудь и тех, кто сейчас в дружине Ярополка. Они тоже в Родню не пойдут. Как только Ярополк уйдет, пусть те, кто умеет сражаться пеше, идут в город. Остальных, под присмотром опытных сотников, отправь оберегать наши деревни, что близ Киева. — Не понял, батя, ты что же, хочешь сам Киев от Владимира удержать? — встрял Славка. — Удержал бы — да не для кого, — буркнул Сергей. — Головой думай, сынок! Владимир в город войдет, а у него в войске — несколько тысяч нурманов да свеев. И все они только и мечтают — Киев разграбить. — Тогда, бать, нам надо уходить, — убежденно заявил Славка. — Я видел, что они в Полоцке творили. Все богатые дворы вчистую разграбили, народу перебили множество. Они ж во Владимировом войске — основная сила. Кто их удержит? Уйдем хоть куда, в городок какой-нибудь. Там отсидимся, пока не схлынет. — Предлагаешь — как Ярополк? — осведомился Сергей. — А может, сразу к печенегам уйти? — Лучше — к уграм. Или вот — в Искоростень, к Свенельду. Он нам, считай, почти родич. Там точно отсидимся. У Свенельда тоже дружина есть… — Тут Славка сообразил, что его точку зрения, судя по всему, никто не разделяет, и смутился. — Это я так думаю, — завершил он и замолчал. — Рёрех, а ты что думаешь? — спросил Сергей. — Старый я — по лесам бегать, — усмехнулся старый варяг. — Да и хорошо мне тут. А еще я думаю: Владимир, коли он не совсем дурак, Киев грабить не даст. Кинет своим викингам кость: ромейскую слободу им отдаст или ляшскую. Но на Гору не пустит. Это ж теперь его город. Викинги у Владимира — главная сила, это да. Только вряд ли ему по нраву придется, если нурманы со свеями им вертеть-крутить будут. А как ему викингов укротить? Только другой силой. И сила эта — мужи киевские, такие вот, как твой батя. Если они за Владимира встанут, так это будет сила посильнее нурманской. — Артём? — Славка правильно сказал, — не желая обижать младшего брата, произнес Артём. — Но и Рёрех верно говорит. А я от себя добавлю: у Владимировых нурманов и свеев меж собой единства нет. Как только они решат против воли Владимира пойти, так сразу из крепкого кулака превратятся в пальцы растопыренные. Да ты ведь, батя, и сам все знаешь. И все решил. Верно? — Конечно, решил, — согласился Сергей. — Но посоветоваться все равно надо. Вдруг мое решение — неправильное. Все, даже Сладислава, рассмеялись. Надо же — пошутил глава рода. А Сергей не шутил. Он так до конца и не уверился, что остаться в Киеве — это хорошая мысль. Он очень хорошо помнил, как обошелся Владимир с Роговолтом.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





