— Прости, что так с тобой обошлись. За урон чести Удата тебе заплатит сполна. — Пес с ним, — махнул рукой Блуд. — Я знал, что ты придешь вовремя. — Я спешил, — сказал новгородский князь. Он не оправдывался. Просто обозначил, что Блуд для него важен. Блуд давно не видел Владимира и сразу отметил, как тот изменился. Возмужал. Стал еще более властным. Хорошо ли это? И не окажется ли так, что под Ярополком Блуду — лучше? Они вошли в расположение Владимировой дружины. — Развязать и накормить, — приказал Владимир, кивнув на спутников Блуда, а сам почти втолкнул Блуда в шатер и наконец, когда они остались вдвоем, задал главный вопрос: — Ярополк мертв? — Нет, — вздохнул Блуд. — Его очень хорошо берегли. — Как можно уберечь от стрелы, пущенной в спину? — нахмурился князь. — Братья Серегеичи, — сказал Блуд. — То ли сами догадались, то ли меня кто-то выдал. Они мне не верят. Если бы не Ярополк, они бы уже добрались до моего горла, — боярин с опаской потрогал кожу пониже второго подбородка. Будто почувствовал прикосновение железа. — Эти — могут, — произнес Владимир с непонятной интонацией. — А что же Ярополк? Почему он им не верит? — Потому что он верит мне. Я собираю для него злато. Я говорю ему, как лучше обустроить власть. И я умею говорить с Ярополком так, что он чувствует себя князем. А эти глядят на него так, будто силятся понять: как это у великого Святослава мог уродиться такой никудышный сын. — Порой мне это тоже невдомек! — Владимир засмеялся. — Ярополк — хороший князь, — возразил Блуд. — Печется о Киеве и о людях своих, укрепляет княжество. — Хорошо укрепление! — недовольно бросил Владимир. — Червенские города отложились, север бунтует, Чернигов на сторону смотрит. А какой из брата моего полководец, всем ведомо. Вон печенеги у самого Киева стоят. Даже моих людей потрепали, которые за фуражом ходили. — Те копченые, что близ Киева стоят, они — союзные. Хоть и озоруют, но в меру. Зато других печенегов они к Киеву не подпустят, — заметил Блуд. — А что полководец из Ярополка не очень, так у него прежде полководцев хватало. Иль забыл, княже, как от Люта бегал? — Дерзкий ты, боярин, — недовольно проворчал Владимир. — Не боишься? — Тебя — нет, — не раздумывая, ответил Блуд. — Вот брату твоему я бы такое не сказал, а ты за правду не осерчаешь. Да и знаем мы оба: кабы не отвадил я Ярополка от отцовых воевод, не стоял бы ты сейчас под Киевом. А что Ярополк — князь добрый, так и это правда. — Что ж ты тогда мне, а не ему помогаешь? — и искренним интересом спросил Владимир. — Потому что Ярополку он властью своей обязан, — откинув полог, в шатер шагнул Добрыня. — А ты, племянник, за власть его благодарить будешь. — Буду, — согласился Владимир. — Но пока я только воев зря у стен киевских положил, а Ярополк как сидел на Горе, так и сидит.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





