Олав бежал вместе со всеми, в первом ряду. Он был без щита — от стрел его прикрывали хирдманны, бегущие слева и справа. Впереди, в клубах рыжей пыли, возник строй русов. Олав бешено закричал. Хирд за спиной подхватил клич, и этот звук будто ударил Олава в спину. Он рванулся вперед, на два прыжка опередив остальных. Рус, на которого он налетел, замешкался от удивления — не ожидал, что противник окажется ему по плечо, — и потому Олав с легкостью поднырнул под копье и полоснул мечом по ноге руса, пониже края кольчуги. Рус повалился на бок, сильно толкнув соседа. Тот, удерживая равновесие, на пол-ладони опустил щит… Брошенное копье воткнулось ему точно меж ключиц и швырнуло назад, на вторую шеренгу. Олав, не теряя времени, проскочил внутрь строя и принялся рубить и резать русов. Это оказалось совсем легко, потому что в тесноте, меж высоких щитов, маленький Олав совсем потерялся. Сначала он работал одновременно мечом и топором, потом топор увяз в чьей-то ноге, и Олав взялся за нож. Ножом работать оказалось еще удобнее… Викинги хлынули в образовавшуюся брешь, круша киевских гридней, как крушит ребра вошедший в тело турий рог. Сравниться с ними в пешем бою могли только варяги, но в ближней дружине Ярополка их было немного. Пыль стала еще гуще, совсем скрыв от князя место боя. Но по тому, как все ближе и ближе раздавались яростные крики, он понял, что еще немного — викинги будут здесь. Княгиня!!! — В крепость! — закричал Ярополк, хлопнув возницу по спине плоской стороной меча. — В Родню гони! Возки сорвались с места и, грохоча по ухабам, покатились к Родне. Возницы, которым тоже очень хотелось спастись, безжалостно нахлестывали лошадей… — Задержите их! — напрягая горло, выкрикнул князь и, сопровождаемый пятью сотнями личной охраны, поскакал вслед за казной и супругой. Остальная часть авангарда спешилась (при такой видимости стрелять — пустое дело) и бросилась на помощь тем, кто рубился с нурманами… Лунд не поспевал за своим подопечным. К счастью, не он один. Русы тоже не поспевали. Лунд не видел сына конунга, зато видел его работу: то один, то другой киевлянин с воплем валился на своих соратников. Но Лунд все равно старался не отставать. Он бросил бесполезный щит, в котором застряло чужое копье, и теперь ловко орудовал двумя топорами, рубя в первую очередь тех, кто был занят боем с другими. От тех же, кто намеревался достать самого Лунда, нурман уходил. Или его прикрывали другие хирдманны. Однако и в пляске железа Лунд оставался очень внимателен к тому, что происходило вне сечи. Он не упустил и удаляющийся грохот возков, и приближающийся гулкий топот тысяч копыт. К русам пришла подмога. Гридни Варяжки целили ударить викингам в спину… Но тогда викинги были бы уже не викингами.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





