Эти сейчас — отдельно от остальных, прячутся в роще примерно в тысяче двойных шагов от большой дороги. Но поспеют они вовремя. В Путяте Сигурд был уверен. — Если все понятно, идите к своим людям, — Сигурд махнул рукой, отпуская вождей. — Лунд, погоди! — окликнул он своего ближнего сотника. — За Олава ответишь головой, — понизив голос, произнес ярл. — Он молод. Может увлечься. Тогда ты его остановишь. Я даю тебе лучших хирдманнов. Конница Путяты прикроет ваш отход. Для тебя главное — чтобы Олав вернулся целым. Хоть полхирда положи, а его — выведи. — Я его выведу, ярл, не тревожься, — пробасил Лунд. — Воинов у Ярополка много, но порядка нет. Да и сам Ярополк… Разве это вождь? Готов поспорить: он даже драться не станет. Сразу под защиту стен побежит. — Хитрость Одина и мощь Тора да принесут нам победу! — заключил Сигурд. — Сбереги Олава! Но не переусердствуй. Это должна быть его победа. Все должны видеть, что это его победа, что он — любимец богов, настоящий конунг! — Я все сделаю, ярл, — спокойно ответил Лунд. — Я тоже хочу вернуться домой. * * * …Дошли, даже не верится. Ярополк придержал коня, подождал, пока с ним поравнялся возок с женой, наклонился, откинул занавеску: — Вот и все, моя кесаревна, — по-ромейски произнес он, улыбаясь. — Ужинать будем в Родне. Что пожелаешь, моя… Хриплый рев боевого рога перебил ласковую речь князя. Мгновенно распрямившись, Ярополк оглянулся на звук… И увидел, как справа, из-за береговой рощи, один за другим, выходят хищные нурманские драккары. Ярополк облегченно вздохнул. Пусть себе. Пока подойдут, пока высадятся, русь его уже будет в крепости. Но тут рог загудел снова, и сердце Ярополка екнуло: слева, из густо обросшего орешником оврага показались круглые гребенчатые шлемы. Викинги! Закричали, засвистели сотники и десятники. Дружинники поспешно вздевали брони, перестраивались для боя… Викинги бежали быстро и ровно, плотным строем, ощетинившись копьями, прикрываясь щитами. Ярополк не смог сразу определить, сколько их. Казалось — очень много. Полетели первые стрелы. Северяне сбились еще плотнее. Если кто из них и упал, то разглядеть это было трудно. Густая пыль поднималась над дорогой, мешая видеть и целить. Часть дружинников спешилась, торопливо выстроила щитную стену. Остальные принялись метать стрелы. Чья-то сотня конная сорвалась с места с намерением обойти врага с фланга… Ярополк вспомнил, что он — князь, старший над всеми, и сдернул с пояса рог… — Князя! Защитим князя! — закричал Варяжко. Его тысяча прикрывала возы с зерном. До головы колонны — полтысячи двойных шагов. За пылевым шлейфом, в сумерках, он мало что мог разглядеть, но призывный глас княжьего рога не оставил ему выбора. Князь позвал, и Варяжко, бросив обоз, кинулся на выручку Ярополку.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





