ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рауми Хальффсон из людей Сигурда. — Теперь я — хирдманн конунга Олава! — гордо заявил нурман. Он поднял повыше факел: — О! Я тебя тоже помню! Ты — тот варяг, которого мой конунг на службу звал! Что — пришел наниматься? А кто с тобой? — Это мой отец, — строгим голосом ответил Славка. — Лучший из ярлов конунга Святослава. — Так-таки и лучший? — усомнился Рауми. — Он один выжил в последней битве конунга. — Сбежал? — ухмыльнулся первый нурман. — Его сочли мертвым. А тебя, шутник, я запомню. — Хватит! — вмешался Рауми. — Хрольв, позови Сигурда. Сдается мне, так будет лучше. — Как скажешь, — не стал спорить Хрольв. Добрыня не спал. В его палате сидело с полдюжины киевских торговых людей. Получали инструкции по поставке провианта. Ответственное дело. Если чертова прорва скандинавов не получит вдосталь еды и питья, то возьмет все сама. С лихвой. Викингам только повод дай — пограбить. — Здрав будь, воевода! — Здраву быть и тебе, боярин! — Дядька Владимира поднялся навстречу Сергею, протянул руки будто хотел обнять, однако не обнял — указал на прикрытую ковром лавку: — Присаживайся, боярин! И ты, беглец, садись, — Добрыня подмигнул Славке. — А ловок у тебя сынок! — с одобрением сообщил он Сергею. — Здоровенный вырос — тебе под стать. А из-под стражи моей утек — мышью просочился. — Ну уж — мышью! — Славка покосился на отца. Не подумал бы, будто сын соврал про доблестный побег… — Верно, верно, — добродушно пророкотал Добрыня. — Не мышь. Аки тур буйный проломился. А ведь убить могли… Как бы я тогда пред отцом твоим оправдался? Ну, дело прошлое. — И другим тоном, строго: — А я ведь ждал тебя, боярин Серегей. Давно ждал. Что ж раньше не приходил? — Нездоровилось, — буркнул Сергей. — Угу, понимаю… — Однако прищур Добрыни был весьма выразителен. Вид у Сергея был довольно бодрый, и в осанке слабости не чувствовалось. — Знал бы — сам навестил, — Добрыня погладил бороду. — Мы с князюшкой моим добро-то помним. — И глянул прямо в глаза: остро, испытующе. — Сочлись уж, — Сергей спокойно выдержал взгляд воеводы. — Жизнь моих сыновей — высшая плата. — Жизнь твоих сыновей и для моего князя дорога. Славные у тебя сыновья. Не хуже отца. Да и ты, воевода, хоть на нездоровье и жалуешься, а на печи сиднем сидеть не станешь. — Тут Добрыня встал, подошел к Сергею, положил руки на его плечи, заглянул еще раз, сверху, в глаза: — Понимаю, почему не шел, — сказал дядька Владимира. — Гордость не позволяла. Думал: просителем сочтут. А просителем тебе, воевода Святославов, и впрямь быть зазорно. А — другом? Сергей встал. Теперь уже он глядел на Добрыню сверху. Тому не очень понравилось голову задирать — отшагнул назад. — Твоя дружба нынче — дорогой подарок, — совершенно искренне произнес Сергей. — Это так, — согласился Добрыня.