А Ярополк опять их бросил… Артём был неправ. Ему, воину с рождения, оказалось трудно понять того, кто с младых лет привык жить киевским князем. Кто привык, что все вокруг должны оберегать его. Ярополк родился при власти и не мог даже представить себя обычным человеком. В киевском тереме или в голодающей Родне. И сейчас, оказавшись среди врагов, он по-прежнему полагал себя всевластным князем. Ярополк шел по коридору. Впереди проворно бежали двое отроков. Указывали путь, отворяли двери. Ярополк слышал за спиной топот сапог и звяканье железа. Он был уверен, что за ним спешат его гридни. Ярополк не оглядывался. Он — князь. Ему не подобает проявлять неуверенность. Да только шагали за Ярополком даже не свеи Дагмара, а нурманы ярла Торкеля. Именно их несколько месяцев назад бросил Владимир на бессмысленный штурм Киева. Именно хирд Торкеля понес в этом походе самые тяжелые потери. Хирманны Торкеля искренне ненавидели и город, который им до сих пор не позволили разграбить, и этого глупого князя, который вместо того, чтобы сражаться, удрал — и дал повод конунгу Вальдамару заявить, что по их договору грабить можно только те города, которые взяты мечом. А этот, самый богатый город Гардарики, самый жирный кусок, в который ни разу не впивались крепкие зубы викинга, — грабежу не подлежит. Владимир ждал брата в малой посольской палате. Здесь Ярополк (а до него — Игорь, Ольга и Святослав) принимал посланцев дружественных государей. Как бы своих… Владимир сидел на княжеском месте. Он был без брони — в одной лишь белой простой рубахе, расшитой красным узорочьем оберегов. Однако сапоги на Владимире были княжьи, алые, а выбритую по-варяжски голову украшала тонкая золотая диадема, когда-то принадлежавшая итильскому хакану. Часть отцовой добычи. Ярополк помнил эту диадему, потому что желал взять ее себе, но Свенельд настоял, чтоб вещицу отдали Владимиру, — были среди отцова наследства сокровища и получше. — Здравствуй, братец, — первым поздоровался Владимир. Но не поднялся навстречу. Остался сидеть, подчеркивая тем свое старшинство. — Рад, что тебе хватило ума и смирения прийти сюда. Хотя вам, поклонникам ромейского бога, смирения не занимать. Трудно было понять, говорит он серьезно или насмешничает. — Ну подойди ближе, подойди. Поцелуй мне руку, и забудем о нашей мелкой распре. Ярополк от таких слов попросту утратил дар речи. Он пришел на переговоры. Он пришел — как равный. А этот… этот… Неужели он и впрямь думает, что Ярополк станет целовать руку сыну рабыни⁈ Где этот проклятый Блуд, который заманил его сюда? Ярополк наконец-то огляделся — и не обнаружил в палате никого, кроме вооруженных короткими копьями здоровенных нурманов, мрачно сопевших за его спиной.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





