— Какой глупый обычай! Выходит, твоему брату никогда не пировать в Валхалле. — Вам тоже, — посулил Владимир. — Если не отыщете деньги. А теперь — прочь с моих глаз. Владимиру предстояло непростое дело: договориться с теми, кто ждал на подворье. А договориться — надо. Только поддержка стольного Киева даст ему возможность держать в узде скандинавов. Тот, кто привел во двор волка, должен позаботиться о крепкой цепи. Бывшая дружина Ярополка, его гридни и воеводы, должны стать ее звеном. И станут, потому что теперь деться им некуда. Ни гридням, ни боярам, ни всему великому Киеву. Городу нужен князь. И князь этот — Владимир. Других нет. Вот еще одна выгода от смерти Ярополка. Воистину тот, кто подкупил нурманов, заслуживает вознаграждения… Но вместо этого заплатит виру. Владимир усмехнулся, перешагнул через мертвое тело и двинулся к выходу. Двери терема приоткрылись. Артём увидел, как в щель протиснулся Блуд. Боярин оглядел двор с высоты крыльца, расправил плечи, задрал бороду, принял вид важный, насупленный и вознамерился сойти по лестнице, но сообразил, что путь ему преграждают бронные спины викингов, которые и не подумают расступиться. Тогда Блуд шагнул к Дагмару, сказал ему что-то негромко. Ярл кивнул, крикнул по-свейски, строй раздался в стороны, освобождая путь к высоким, украшенным узорами и медью дверям, которые открылись уже не щелью, как прежде, а распахнулись во всю ширь. За ними был хорошо знакомый Артёму коридор. Пустой. Блуд шагнул было вниз, но опять передумал. Снова поднялся, встал в дверях, заслонив собой коридор, набрал в грудь воздуху: — Великий князь киевский желает говорить со своей дружиной! — А ты тут при чем? — выкрикнул кто-то из сотников за спиной Артёма. — Иль у князя самого язык отсох? — Это кто там такой умный? — Цепкие глазки боярина зашарили по толпе дружинников. — Ну-ка… Договорить он не успел. Сильная рука отодвинула боярина, и в дверях появился князь. Это был Владимир. Удивительно, но многие из тех, кто пришел этим утром в Детинец, почему-то верили, что выйдет Ярополк. Будто злой ветер прошел по головам киевских дружинников. Двор замер. Артём спиной ощутил эту вязкую мертвую тишину. Ту тишину, которая в любой миг может взорваться лязгом металла и бешеным рыком битвы… Это почуяли все. Артём заметил, как подняли щиты свеи Дагмара. Не увидел, но почувствовал, как легли стрелы на тетивы, а руки на мечи… Его собственная рука также непроизвольно тронула рукоять сабли… Владимир стоял на крыльце. В хвостатом золоченом шеломе, в алом корзне, оттопыренном ножнами мечей. Артём увидел, как подвинулся к князю Дагмар: прикрыть, если что… И еще понял Артём, что сейчас начнется бойня, которую не остановить… — Стрелков видишь? — негромко спросил Славка Антифа.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





