— А то, — так же тихо ответил Антиф. — Как начнется — попробуй снять тех, что напротив главных дверей. Будем отходить к княжьим палатам. Быстро отходить. Не то постреляют нас — как куропаток. — Да всяко побьют, — с нервным смешком ответил Антиф. — Но уж и мы их проредим. — Выше голову, отрок, — пророкотал за его спиной седоусый варяг. — Перун любит храбрых. — … и мертвых, — с кривой усмешкой добавил губастый парень из дружины боярина Копыря, отирая о штаны повлажневшую ладонь. — Это точно, — спокойно сказал Славка. — Мертвых врагов. Не боись, гридь. Поучим нурманов делу ратному. Прорвемся! …Артём глядел на Владимира и лихорадочно пытался найти выход из ловушки, в которой они оказались. Больше всего его беспокоили стрелки. Подворье сверху — как на ладони. И быстро уйти с него — никакой возможности. У всех дверей, особенно у тех, что кажутся свободными, наверняка заставы. Единственная надежда — с ходу ударить в свеев и смешаться с ними. Это не спасет, но, по крайней мере, они погибнут в бою, а не как свиньи, побитые стрелами во время осенней охоты… …Владимир вскинул руку — ладонью вперед, затем, гулко хлопнув Дагмара по железному наплечнику, в три прыжка — плащ взмыл и опал, будто крылья, — слетел по лестнице и оказался между своими свеями и киевской гридью. Встал, подбоченился, произнес четко и громко: — Здравы будьте, вои киевские! Я — великий князь ваш! Радуйтесь! И сбросил с плеч алый княжий плащ. Тут увидели все, что брони на Владимире нет. Только простая белая холщевая рубаха, перехваченная широким збройным поясом. — Что ж не радуетесь мне? — вновь прорезал тяжкую тишину голос князя. — Или есть кто, желающий оспорить мое право? Ну! Я жду! Золоченый хвостатый шелом тоже полетел наземь. И увидела гридь, что голова князя выбрита по-варяжски наголо. Оставлен только длинный русый чуб, свисающий на ухо с вдетой в мочку серьгой. — Ну! Кто? «Он не хочет сечи, — понял Артём. — Прав был отец: Владимиру нужна киевская дружина. Верная и честная. А дружине нужен храбрый и удачливый князь. Но где же Ярополк?» Артёму вдруг почудилось, что не Владимир это, а Святослав. Нет, если присмотреться, различий было немало. Кожа на бритой голове Владимира не загорелая, а бледная, оголенная совсем недавно. И ростом сын повыше отца, а в плечах не так широк. Даже красный камень серьги поменьше и потемнее. Но все равно сходство было — удивительное. Старший сын куда больше походил на отца, чем темноволосый, стриженный не по варяжскому, а по христианскому обычаю Ярополк. Шелест-вздох прошел за спиной. Не один Артём помнил великого Святослава. Варяжко, засопев, полез вперед… Артём удержал его, ухватив за кольчужный рукав. — Пусти… — процедил Варяжко. — Он тебя убьет, — чуть слышно, одними губами прошептал Артём.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





