ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Держи, хан! — Воевода бросил на стол тонкую серебряную бляху с вычерненным соколом. Этот знак в Киеве был известен всем: такой же сокол, только синий на белом поле, украшал знамя воеводы. — Покажешь его — тебя приведут ко мне. А сейчас уходи. До лодьи тебя проводят. Кормчий предупрежден. Униженно кланяясь, копченый попятился к двери. На пороге уже маячили Артёмовы вои. За копченым — глаз да глаз. Еще сопрет чего… Едва степняк убрался, в трапезной тут же появилась хозяйка с тремя домашними девками. Девки засуетились, накрывая на стол, а матушка чинно опустилась рядом с мужем. Славка в очередной раз подивился: какая она махонькая — в сравнении с громадиной-отцом. Славка с Йонахом обнялись, поцеловались по-родственному. — Как Данка? — спросил Славка. — Животик рóстит, — с удовольствием сообщил Ионах. — Артём, ты с ханком этим копченым надежных людей отправил? — Надежных, — успокоил его Артём. — Не забалует волчок степной. Как думаешь, бать, не наврал он про чашу? — Нет, — качнул головой отец. — О той чаше я уже от других слыхал. А вот в том, что поможет ее выкупить, — сомневаюсь. Однако попытаемся. Не дело это, когда над прахом великого воина такое творят. Стол между тем уже уставили блюдами со снедью: тушеной, жареной, вареной. Дичь и домашнее мясцо, копчения, соления, рыбка белая и красная, баранья похлебка с требухой и грибная соляночка, пироги сладкие и соленые, квасок и сбитень, пиво и мед. И кувшины с вином: зеленым и красным, булгарским, хузарским, ромейским… Славка сглотнул слюну, но терпел. Ждал, когда будет можно. — Возблагодарим Господа! — строго произнесла матушка. — Отче наш, иже еси… — торжественно начал воевода. Остальные подхватили. Кроме Йонаха. Хузарин поклонялся Богу по-своему. И молился не по-булгарски, а по-иудейски. Все попытки тещи обратить его в истинную веру хузарин вежливо пресекал. Правда, не возбранял жене молиться Христу, чем отчасти примирил набожную Сладиславу со своим иноверством. — … Аминь! — произнес вместе со всеми Славка, тут же сцапал со стола кусок пирога размером в бронное зерцало и вгрызся. Некоторое время ели молча. Потом Артём сказал: — Славка, хорош жрать! Расскажи-ка отцу о своих приключениях. — Дай малому спокойно покушать! — сердито сказала мать. — Какой он малой? — возмутился Артём. — Он — гридень! Причем мой гридень! — Это он в Детинце — гридень, — отрезала Сладислава. — Ишь, раскомандовался, воевода! Славка покосился на отца: тот ухмылялся. Нравился ему решительный нрав матери. По правде говоря, в доме ее боялись куда больше, чем хозяина. Страшней Сладиславы для дворни был, пожалуй, лишь дядька Рёрех. Да и то потому, что — ведун. Однако Славке и самому не терпелось рассказать о своих подвигах. Историю его выслушали очень внимательно.