ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Славка опасался, что отец будет ругать за беспечность, но воевода никак не отметил оплошку сына. Только нахмурился. Впрочем, и хвалить за ловкость побега тоже не стал. Зато перестал хмуриться и начал выспрашивать, почему пленившие Славку хузары показались тому странными. Славка как мог — объяснил. Отец подумал немного, потом велел: — Лук покажи. Славка сбегал за трофейным оружием. — Добрая вещь, — похвалил батя, разглядывая лук. — Пожалуй, подороже твоей потерянной сабельки. — И непохоже на печенежскую работу. Думаю, арабы мастерили. Ну-ка, Йонаш, глянь. Что скажешь? Хузарин принял лук и глаза его вспыхнули. — Знатно! — проговорил он восхищенно. Вскинул взгляд на Славку: — Продай! Славка смутился. Хузарин — родич. Причем — старший. Родич родичу не то что продавать — даже говорить о подобном не должен. Если понравилась брату вещица — надобно намекнуть. Тогда, если уважает Славка Йонаха, — должен одарить. А Йонах, в свой черед, — отдариться при случае. Так по обычаю. Хузарин о том знать должен… Забыл? Славка растерянно взглянул на отца… Тот еле заметно качнул головой, потом — коснулся пальцем уголка глаза: будь внимателен, воин. Славка посмотрел на брата-хузарина и понял: это трофейный лук смутил все его мысли. Из-за него Йонах даже о правильном обычае позабыл. Или испугался, что Славка откажет? Лук-то и впрямь дивно хорош. И расставаться с ним Славке немного жаль. Но как можно отказать старшему брату, когда тот — просит? Пока Славка молчал, Ионах понял его молчание неправильно. — Проси что хочешь! — воскликнул он. — Кроме жены, всё отдам! Тут уж Славка опомнился: — Да что ты такое говоришь, Йонаш! Бери его! Подарок! Хузарин аж задохнулся. Потом вскочил. Обнял Славку. На глазах — слезы: — Брат! Не забуду! Славка совсем смутился. Лук, конечно, хорош, но чтобы так… Все же хузары — они другие. Не такие, как остальные Славкины родовичи. Ну и ладно. Зато Славке стало вдруг очень хорошо. Правду говорят: дарить иной раз слаще, чем быть одаренным. Особенно если знаешь, что одаренный в долгу не останется. Отдарит не менее щедро. Так в обычае у всех: и у хузар, и у кривичей, и у нурманов. Разве вот у ромеев — по-другому. Ну так на то они и ромеи, чтобы имущество выше человека ставить. Славка поймал одобрительный взгляд отца: молодец, сын! А Ионах между тем все не мог успокоиться. Гладил оклеенную шелком спинку, нюхал, нажимал пальцами, проверяя упругость лежащих под шелком сухожилий… Видно было: хузарину очень хочется попробовать подарок, но он не решается. — Ну, что скажешь? — повторил воевода. — Арабская работа? — Нет, — мотнул головой хузарин. — Глянь, воевода, тут на шелке человечки нарисованы: арабы людей не рисуют — им Закон воспрещает. — Я так думаю, что это синдская вещь.