— Свенельд, будь вместо меня, — быстро сказал Ярополк и устремился к терему так проворно, словно опасался, что князь-воевода откажется. — Как здоровье, боярин? — вежливо поинтересовался великий князь, когда они вошли в думную палату. — Неплохо, княже, спаси Бог, — ответил Сергей. — А дело у меня к тебе вот какое… И без спешки поведал историю Славки, уже частично известную князю. А также — собственные выводы. — Значит, ты полагаешь: это ромеи, обряженные печенегами, — произнес Ярополк. — Что-то мне в такое не верится… — Не ромеи, обряженные печенегами, а ромейские печенеги, — уточнил Сергей. — Неглупо, между прочим. У печенегов, хоть и осевших в Византии, в степи остались родичи. Да и саму степь они знают неплохо. На твоих землях печенегов не жалуют, но кое-кто из тех, кому вера Христова особенно ненавистна, скорее уж с печенегом договорится, чем с ромеем. А если есть у лазутчиков помощник в Киеве, тот же Блуд, к примеру, то не так уж сложно превратить печенегов, скажем, в торков или, допустим, гузов. Сменить одежку, собрать караван из дюжины возков — и вот тебе уже не печенежский отряд, а мирные торговые гости. — Может быть, — не стал спорить Ярополк. — Но зачем это Блуду или кому-то еще? — Это как раз вопрос несложный, — ответил Сергей. — Деньги. А вот второй вопрос — что надо лазутчикам, это уже действительно вопрос! — И что же им надо? — Этого я пока не знаю, — задумчиво произнес Сергей. — Может, Артём что-нибудь выяснит. Может, кто-нибудь из наших подкинет что-нибудь интересное: такое количество воинов спрятать не так уж просто. — Не согласен, — возразил князь. — Это в наших рощах особо не спрячешься, а в тех же деревлянских лесах можно хоть тысячу спрятать — не скоро найдутся. — До деревлянских чащ еще дойти надо, — резонно заметил Сергей. — Этакая стая печенегов — не мышка полевая. Допустим, удастся им просочиться подальше от порубежья и разграбить какой-нибудь городок… — Вот-вот, — согласился князь. — Чем дальше от Дикого Поля, тем народ беспечнее. Да и побогаче. Большую добычу взять можно. — Взять-то можно, а дальше что? — Дальше — ясно. Обратно в степь… — Тут князь приумолк, задумался и покачал головой: — Нет, вряд ли. Не пройти им с добычей через наши кордоны. — Да и без добычи тоже не пройти, — сказал Сергей. — Как только они себя покажут — тут им и конец. Заполюют, как волков на выгоне. Однако, княже, хочу тебе напомнить: это не обычные степняки. Потому цели их — цели не обычных степняков, а злокозненных ромеев. Значит, дело не в добыче, а в чем-то еще. Позволь мне, княже, боярина твоего Блуда, лису моравскую, попытать. Его люди там были. Он должен что-то знать. — Нет! — отрезал Ярополк. — Блуда не трогай. Не позволю я без верных доказательств боярина своего крепко спрашивать.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





