ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятая книга серии «Россия, которую мы...». Британская Империя ошибается, пытаясь покорить Африку, и в этом отчасти виноват наш попаданец. Русские в Африке! Да какие казаки, какие военные, вы о чём?! Офицеры Российского Генштаба? Опять нет! Коммандо камрада Дзержинского на полном скаку врываются в города и берут их. Марга! А Фима Бляйшман, которого в Одессе знали как контрабандиста, афериста и самую малость революционера, теперь пользуется почётом как отличный интендант и боевой генерал, а его пейсы так и развеваются на ветру! Русские коммандо не только дают отпор британской армии, но и захватывают Родезию — уже для себя! А Герой поднимается в небо: он изобретатель и первый в мире пилот, и это чудо-оружие меняет всю войну, а затем и Историю. Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— И што… все?

— В потенциале, — понял я его, — Какие-то лучше, какие-то хуже.

— Примеряетесь, значит… — он прошёлся ещё раз, задирая голову и глядя на раскачивающиеся под потолком модели.

— Агась… — я отвлёкся, дав распоряжение одному из техников, — работают все, но по-разному. Одни — на взлёт-посадку, согласно расчетам, хороши.

— А это как? — быстро перебил Владимир Алексеевич по репортёрской привычке.

— Короткая взлётная и посадочная полоса.

— Ага, ага…

— Другие планируют лучше. Ну и так… всего по чуть-чуть. Примеряюсь, какие модели поинтересней, да какие по нашим условиям проще сделать.

— А это што? — нагнулся он к широкой трубе, трогая лопасти вентилятора.

— Аэродинамическая труба. Так себе труба, если честно… за неимением лучшей. Помещаем сюда модель самолёта, и начинаем обдувку.

— Ага, ага… впечатлён, — он уселся на верстак, сщёлкнув с него предварительно большого жука, угрожающе растопырившегося на дощатой поверхности, — не ожидал, если честно. Думал почему-то, што ты творишь этак по наитию, а тут всё такое… научное.

— Ну… — я перехватил его взгляд на доски, исчерченные формулами, чертежами и набросками, — вернее будет говорить — пытаюсь.

— Што там с двигателем?

— Доводят до ума, — присаживаюсь рядом, привалившись к плечу и прикрывая глаза, — в паровозных мастерских хорошие инженеры и рабочие, но есть, как говорится, нюансы. Марки стали, закалка и прочее.

— Хм… — его рука нерешительно взъерошила мне волосы, отчего меня совсем зажмурило, как когда-то в далёком-предалёком детстве, — а чем тебе старые двигатели не угодили?

— Тяжёлые слишком, или ненадёжные, а чаще и то и другое разом.

— А твой, значит, лучше? — в голосе тщательно скрываемое неверие и надежда.

— Угу, — я зевнул, не открывая глаза, — предварительные испытания двигателя проведены.

— Вот так вот⁈ — перебил он меня, — За две недели — ангар с десятками моделей, новый двигатель… пусть сырой… две недели⁈

— Не-а… сперва, — стучу себя согнутым пальцем по виску, — здесь! Годами! А это так… и не две, а три почти.

— Он модели ещё в Одессе клеить начал, — наябедничал Санька, — в первый же свой приезд. И тетрадка там, в подвальчике, от сырости вся разбухла, а чертежи и расчёты в целости.

— Была в Одессе, — перебил я его, — давно уже забрал, и расчёты эти… так, филькина грамота, по большому счёту.

— Ну… тебе видней, — согласился Чиж, — я это просто к тому, што совсем даже не с ноля! Ночами иногда — проснусь, а он сидит с лампой, чертит, шепчет, волосы ерошит… Думал, не вижу?

— В Родезии, — я чуть шевельнулся, устраиваясь на плече поудобней, и перевёл разговор, — от летадл эффект скорее психологический.

— Ну да, — согласился дядя Гиляй задумчиво, — всё и вся вперемешку, небольшими отрядиками.