Есть соображения?
— Эге ж… — озадачился я, — вот это я лопухнулся!
— Замотался, — хмыкнул Санька, — да и я хорош! Ладно… решим. С Ицхаком переговорим, Фиру можно будет телеграммой спросить.
— Телеграммой? Да… в Палестину ещё… ладно, не завтра дарить собрались, решим вопрос.
— Почта, шеф! — издали закричал молодой техник, — Вам как обычно, целая пачка!
Вручив мне телеграммы и письма, он удалился, покосившись с любопытством на Владимира Алексеевича, я же стал разбирать почту.
— От Сытина… — вскрываю письмо, — требует продолжения «Африканских дневников»… некогда. Лев Лазаревич, хм…
Прибираю письмо в сторонку, компаньон по антикварному бизнесу поместил в письмо условные знаки, и нужно будет… Отвлекаюсь на неуместные звуки…
Санька рыдает беззвучно, кривя лицо над распечатанным письмом, и крупные слёзы падают на бумагу.
— Исаак… — он зарыдал ещё горше, задыхаясь от горя, — Исаак Ильич умер!
[i] Вбейте в поисковик, АТ всё равно не даёт возможность выделить ссылку.
----------
Глава 5
Глава 5
Пятая глава
Скрипнула старая дверь в сенях, в избе потянуло холодом, и малая Глашка, улыбаясь щербато, метнулась встречать деда, обтряхая веником липкий снег с валенок, да со спины, куда только могла дотянуться, сосредоточенно пыхтя.
— Ишь ты… — ласково заулыбался тот в бороду, опуская голову вниз и глядя на свою любимицу, — помощница растёт! Ну будя, будя…
Войдя в избу, большак перекрестился привышно на бумажные иконы в красном углу, потемневшие от копоти и намоленности, и только затем скинул ветхий длиннополый тулуп, озабоченно погладив истончившуюся местами кожу. Эка досада… полувека ведь не прошло, аккурат к свадьбе справили.
— Эхе-хе… ну, небось на мой век хватит, туды ево в качель!
Невестка споро подхватила тулуп и рукавицы, и без лишних слов разложила их сушиться на поддымливающей печи. Жена-старуха, прожившая с супругом больше сорока лет, поднесла корец кваса, шибающего в нос кислыми пузыриками.
— Некрепок ить лёд-то уже, — осушив корец, вздохнул большак, тяжко усаживаясь на лавку. Мозолистая пятерня его размочалила сивую густую бороду, а выцветшие от возраста глаза будто смотрят в лесок за речкой.
Надобно бы съездить украдкой, да нарубить, потому как дровишек в обрез, хучь плачь. Надобно бы, да лес барский! И лес, и речка, и… со всех сторон так — куда ни ступи, а барское всё, помещичье! От крепости когда освобождали, так землицу нарезали, что сплошные неудобья мужикам достались, сталбыть! На поля свои проехать, и то через помещичьи земли, кланяться управляющему изволь, в ноженьки пади! А уж он-то не оплошает — найдёт свой да барский интерес, ничем не погребует.






