С боку, вскользь прилетает прикладом по плечу, я разворачиваюсь к новому врагу, но он уже мёртв, рядом орудует саперной лопаткой мичман. Крики боли, отчаяния и радости победы, заполняют пространство здания. Где-то рвутся гранаты, звучат выстрелы, русский мат перемешался с японским гортанным говором. Жестокость схватки поражает, никто не собирается отступать и сдаваться, тут люди бьются на смерть. Вот лежит японец с расколотым черепом, рядом матрос быстро бинтует свою руку, на которой не хватает нескольких пальцев, а вот из последних сил старшина первой статьи душит, навалившись всем телом, японского офицера, кончик меча которого вышел у матроса из поясницы. Я спешу на помощь, но оба противника уже мертвы. Запах крови, внутренностей и пороха густо стоит на месте схватки. Запах скотобойни. Мы снова победили, хотя врагов и было почти в два раза больше чем нас. Самураев, засевших в подвалах, приходится выкуривать гранатами и безостановочно двигаться, не заботясь о недобитках, которые могут ударить нам в тыл.
Вот он — штаб фронта! Там полно японцев и они группируются для контратаки. Вижу среди солдат необычайно много офицеров. С криками «банзай» они бросаются вперед, намереваясь выдавить нас из только что занятого дома. По цепи моих штурмовиков пронесся голос Орлова:
— Держаться! Держаться братва!
Я мучительно думаю, что же делать. Японцев возле штаба явно больше чем нас. У них нет автоматов и пулемётов, а у нас они есть, только с патронами беда.
— Белый флаг мне! — принимаю я решение. Нет, я не собираюсь сдаваться, но начинать переговоры надо, дальше нам не прорваться.
И всё же отбить контратаку нам пришлось. На белый флаг бегущие на нас японцы не реагируют, и нам с большим трудом удается отбиться. Усеяв прилегающую улицу телами своих солдат, японцы откатываются к зданию штаба. Наступает затишье. Именно тут, в центре города, сейчас необычайно тихо, а вот на окраинах бои не утихают, там держат оборону морпехи.
— Может я? — бледный Орлов лежит возле окна с автоматом в руке и смотрит, как я избавляюсь от оружия, готовый выйти на простреливаемую улицу. Со мной идёт переводчик и мичман. Хоть оружие мы и оставили, но у каждого за пазухой по гранате.
— Куда тебе? Ты и так много сделал, а улицу ты даже перейти не сможешь — отвечаю я капитану. Похоже его снова зацепило, встать он уже не может — Командуй тут и не вздумай умереть! Когда я уйду, передай Шамкий радиограмму о том, что я ушёл на переговоры. Если услышишь стрельбу или взрывы, или если мы не вернёмся через час, пусть снесёт эту богадельню к чертям собачим! Готовы мужики? Ну с богом!
Я кое как привёл свою форму в божеский вид. Хотя она всё равно грязная, а дырки от пуль и осколков тут ничем не заделать.






