ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Воевода Сергей Духарев — наставник при молодом князе Святославе. Тот разбил великую Хазарию, подчинил Булгарское царство, и киевские земли легли от Каспия до Черного моря. После Аттилы мир не рождал равного ему военачальника. Князь Александр Мазин Воевода Сергей Духарев — наставник при молодом князе Святославе. Тот разбил великую Хазарию, подчинил Булгарское царство, и киевские земли легли от Каспия до Черного моря. После Аттилы мир не рождал равного ему военачальника. ==================== Часть первая Рожденный побеждать Часть первая Рожденный побеждать Глава 1 Великий князь киевский Святослав Игоревич — Ничего нету, великий князь, — староста-улич, приземистый, рыжебородый, тяжелорукий, смотрел вниз, в растрескавшуюся серую землю. — Все как есть вымели. — Кто вымел? Что ты болтаешь, мужик! — высокий юношеский голос сорвался, дав петуха. — Я, князь твой, приехал за данью! И ты дашь мне мое! Серый в «яблоках» холеный красавец, боевой конь князя, почуяв настроение хозяина, пошел вперед, но был осажен железной рукой прирожденного всадника. — Не дам, — глухо, по-прежнему не поднимая глаз, проговорил староста. — Нету ничего… Неподалеку протяжно замычала корова. — Вот врет! — подал голос один из дружинных. — Скотина есть, и зерно, если поискать, найдется. Дозволь, княже? — То забирать нельзя, — пробубнил староста. — Не серди меня, мужик! — воскликнул князь. — На моей земле я решаю, что можно, что нельзя! Загорелая, не по-юношески жилистая рука легла на рукоять длинной, слегка изогн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За такими телегами не особо спрячешься, разве что под повозки залезть, как угровы полонянники, что время от времени выглядывали из-за колес. На самой макушке кургана лежал обточенный ветрами каменный идол с разверстой пастью и выпуклыми слепыми глазами. Кое-кто из молодых поглядывал на него с опаской, но княжий конь неуважительно переступил через божка. Поверженное божество его не беспокоило. Разные народы, разные боги… Но те мертвые, что в земле, всегда под живыми лежат — хоть ставь каменных богов, хоть не ставь. Потому-то варяги своих мертвых огню предают. Чтоб душа не под ногами у живых томилась, а соколом — в Ирий. Так что сколько земли над мертвецом не клади, а коль сейчас на кургане конная дружина русов стоит, так, значит, правит здесь не какой-то облупившийся, триста лет не кормленный божок, а Перун Молниерукий. Кто-то против? Угры были против. Они рассыпались по краям тракта, не зная точной численности киевлян (курган закрывал), а потому не торопясь нападать. Вместо этого угры послали двух всадников — обойти курган и прояснить положение. Святослав вытянул из чехла загодя снаряженный лук, наложил стрелку, прицелился… Нет, далеко. Шагов триста. Молодшие, глядя на князя, тоже опустили луки. Негоже поперед батьки лезть, хоть у «батьки» подбородок пока что гладкий, как у девки. Святослав поглядел на Духарева. Сергей усмехнулся, потянул из налуча свой лук. Вот поистине бесценная вещь. Второго такого в Киеве нет. Этакое чудо не купишь. Духарев тоже не покупал — Машег подарил. Машегов отец его с мертвого торкского хана снял, а где тот его добыл — и вовсе неведомо. Накладки на луке — из дивной узорчатой стали, «рога» — из кости неведомого зверя. Так упруг, что без тетивы так назад выгибается, что вызолоченные навершия почти касаются друг друга. Богатырский лук, одним словом. Для некрупного хузарина тяжеловат. А его другу-варягу — в самый раз. Согнул его Духарев, набросил петлю тетивы, наложил стрелу, выждал секунду, уравнивая дыхание, сливаясь со степью: с легким ветром, пахучими травами, теплой твердой землей. Раньше он мысленно прикидывал поправку: на ветер, на расстояние, на скок лошади, теперь — нет. Теперь он не рассчитывал — чувствовал. Каменное кольцо на большом пальце зацепило тетиву, грудь развернулась плавно и быстро, руки разошлись могучим усилием, но пальцы придерживали хвостовик стрелы нежно и бережно. Р-ра-аз! Единый вдох, крохотный миг затаенного дыхания… И звонкий щелчок тетивы о наруч. И пошла-пошла-пошла легкая дальнобойная стрелка, стремительно ввинчиваясь в воздух… Грудь медленно опустилась, выдохом провожая полет… В двадцатом веке Сергей Духарев, наверное, побил бы все рекорды.