ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Год 1763-й. Нюр и Тайкен — два пацана, у которых из развлечений только старый затопленный форт, ржавые пушки да море. Нюр мечтает о кладе, Тайкен без устали спускает его с небес на землю. Но после шторма на дне объявляются два корабля. Новехонькие, будто вчера со стапелей. Линкор с драконом на носу и избитый вдрызг фрегат, намертво сцепившийся с врагом абордажными крючьями. И кортик, зажатый в костяшках скелета, который не берет ни песок, ни ил. А вторая история — о том, как тринадцатилетний Диего Раскона становится таном. Хотя, какой из него тан: мальчишка, который зовет своего слугу «мерзким старикашкой», а тот учит его фехтованию и вытаскивает из любой беды. Теперь Диего вырос, и его вызывает сам герцог Нуарийский. Вопрос у первого министра простой: чего хочет отличник казначейства? Ответ — фрегат. Теперь осталось понять, что этот ответ ему будет стоить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Диего сумел различить желтую и серебристую нити, после чего логично предположил, что третья нить имеет медный оттенок. А значит, лежащий перед герцогом экстракт рожден в недрах родного казначейства. И почти наверняка повествует о прегрешениях некоего Диего Раскона, двадцати двух лет от роду, крови чистой, прямых родственных связей с еретиками не имеющего…

– Ги Карталь хорошего мнения о вас, – министр произнес эти слова с легким удивлением. – Редкий случай. Потому я и решил потратить на вас время. Жаль будет, если мы с ним ошиблись.

– Ваше Сиятельство, я наде… я уверен, что вам не придется сожалеть о своем решении.

– Уверены? – герцог наклонился чуть вперед. – Хорошо, если так. Что ж…

У Раскона вдруг пересохло во рту. Он попытался сглотнуть – и зашелся в приступе сухого, лающего кашля.

– Вы что, больны?

– Нет, Ваше Сиятельство, – выдавил Диего, – совершенно здоров!

Кончик пера в руке герцога проплыл над бумагой… замер…

– Ваша семья погибла от рук пиратов?

«Это здесь ни при чем! Прошлое осталось позади!» – крикнул Раскона… беззвучно. Кричать было нельзя.

– Да, Ваше Сиятельство. Бешбеши… воспользовавшись ненастьем на море, проскользнули мимо береговой охраны, высадились и пошли в глубокий рейд. – Герцог молчал, и Диего рискнул продолжить. – Наше поместье было почти в ста лигах от моря, и никто не думал, что пираты могут оказаться так далеко. Только эти бандиты…

Он вновь закашлялся – пить хотелось просто неимоверно, в горле словно развели костер.

– … эти бандиты оказались жадны и глупы, Ваше Сиятельство. Зашли далеко на сушу и не успели вернуться. Их нагнала конница, «жуки».

Вскоре после обеда. А когда он увидел это поле, был вечер. На-десятник, рыжий крепыш с длинными, как гномья борода, усами, точь-в-точь настоящий жук, взял его к себе в седло. «Пусть посмотрит! – велел офицер, может, ему станет легче, когда он увидит!» Пусть….

Это было пшеничное поле, вернее, два поля – дорога разделяла их, и бешбеши шли по ней, когда из-за леса вылетели конники. На галопе, с ходу разворачиваясь в линию, «крылышки жука» на плечах подняты, и ветер свистит в них, пронзительно, жутко. Мало кто способен, заслышав этот звук, удержать на месте сердце и печенку. Вот и в тот раз большая часть пиратов сразу бросилась в хлеба, в безнадежной попытке найти спасение среди желтых колосьев, лишь несколько десятков сгрудились на дороге в жалкое подобие каре. Этих скосили пули, всех разом, каждый «жук» имеет при себе карабин и четыре, а то и шесть пистолей. На тех же, кто убегал, пуль не тратили – длинные изогнутые мечи кавалеристов могли разрубить человека наискось, от плеча до пояса… или заставить череп расплескаться гнилым арбузом. Ну а тем, кто спасался от клинка, обнимаясь с землей – тем доставались подковы.