ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Год 1763-й. Нюр и Тайкен — два пацана, у которых из развлечений только старый затопленный форт, ржавые пушки да море. Нюр мечтает о кладе, Тайкен без устали спускает его с небес на землю. Но после шторма на дне объявляются два корабля. Новехонькие, будто вчера со стапелей. Линкор с драконом на носу и избитый вдрызг фрегат, намертво сцепившийся с врагом абордажными крючьями. И кортик, зажатый в костяшках скелета, который не берет ни песок, ни ил. А вторая история — о том, как тринадцатилетний Диего Раскона становится таном. Хотя, какой из него тан: мальчишка, который зовет своего слугу «мерзким старикашкой», а тот учит его фехтованию и вытаскивает из любой беды. Теперь Диего вырос, и его вызывает сам герцог Нуарийский. Вопрос у первого министра простой: чего хочет отличник казначейства? Ответ — фрегат. Теперь осталось понять, что этот ответ ему будет стоить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Не будь у нас надежной защиты от сглаза, – выпрямляясь, произнес капитан, – в тот день и час у казначейства появились бы еще два повода для расследования. Хоть среди ги Коразиа и не было сильных магов, но когда пятнадцать человек хором думают: «Чтоб этот кусок встал у тебя поперек горла!», как бы ни был голоден, поневоле начнешь отрезать себе очень маленькие кусочки… и что в этом смешного?

– Ничего, тан капитан.

– Тогда чему, – вкрадчиво спросил Диего, – ты так разулыбался?

– Виноват!

– А все-таки… чему?

– Припомнил дисциплинарную яму, – признался Фишер. – Дело было в форте Веласко… я влетел туда за драку со старшиной моей тогдашней роты. Гад и мразь… – Джеки скрипнул зубами, – пообещал, что бой будет честным, а когда я начистил его наглую морду об стену казармы, подлый урод сразу побег кляузничать ун-майору Хорну. Я тогда был лишь рядовым, вот и заполучил… тридцать плетей и две недели ямы. Сидело нас там две дюжины, а вся еда, – старшина тяжело вздохнул, – ведро похлебки. Надзиратель спускал его с утра, потом устраивался в стороне и начинал жрать колбасу. Кровяную. Можете представить, как мы желали ему подавиться этой колбасой!

– Могу, – сухо заметил маленький тан. – На диво бесполезное занятие, тюремщики и палачи к проклятьям узников бесчувственны. Правило Геральдова ключника, ему лет двести уже.

– Да?! Вот жалость-то! – с чувством сказал Фишер.

– В тот раз я жалел, что правило это не действует для чиновников казначейства. От ги Коразиа словно туман сочился – тяжелый, серый. Казалось, вот-вот, и эта серая туча ка-ак ударит по нам… или просто придушит. Жуть. К вину я даже притронуться не решился – думал, сейчас встанем, поблагодарим за гостеприимство, соболезнования положенные отбубним и деру из этой норы.

– Не вышло?

– Нет, – отрицательно мотнул головой капитан. – У мастера Муэрия, как оказалось, был свой план. Едва утолив первый голод, он принялся стучать вилкой по бокалу, пока все разговоры за столом не стихли, а затем встал и сказал. Догадываешься, что?

– Назвал их грязными ублюдками? – обычный Джеки Фишер вряд ли посмел бы сказать такое офицеру, но сейчас его внимание было поглощено рассказом.

– Хуже. Он сказал, что тана Антонио убили. А еще – что убийца кто-то из домочадцев. Сам понимаешь, что началось при этих словах. Все мужчины разом вскочили, схватились за шпаги… дамы, судя по выражениям их лиц, тоже бы постарались принять участие. Со стороны, наверно, забавно было смотреть, как почтенная матрона превращается в фурию, – низко зарычав, Диего выставил перед собой руки-когти, – примерно такую. В тот миг я ждал, что меня сейчас порвут на очень мелкие кусочки.

– Сумели удрать?

Раскона покачал головой.

– Я не мог, хотя, признаюсь, желание было сильнейшим.