Они были его воздухом, его хлебом, его школой… его жизнью. Этот мальчик был со смертью на «ты». Этот мальчик уже не мог стать взрослым. — Ты — тридцать седьмой, — прошептал Артур. — Меня вели мужчины, женщины, подростки, мршанец, десятилетняя девочка. Я всех вас знаю… всех вас видал в гробу. Вы все крутые поначалу. За вами кровь хлещет, и никто не устоит. Вы все крутые… были. — Я тебя доведу. — Все так говорили. У всех был кнут и пряник. Я уже чувствую, когда что-то ломается… вот как здесь. Они нас раскусили. — Но мы убежали, Артур. — Догонят. — Почему ты не смог добраться до цели раньше? — Не знаю. Словно держит… что-то. — Грааль дается достойным. Помнишь? Артур слабо улыбнулся. Вскинул голову — в отчаянной попытке сбить слезы. Сказал: — Уже не осталось достойных, мой верный слуга. И я — самый последний из тех, кто вправе коснуться Грааля. Ибо я послал вас всех… зная, что лишь я бессмертен. Ибо я… я… Кей мягко привлек Артура к себе. Первый раз в жизни он обнял ребенка, который был еще несчастнее, чем он. Они сошлись в пространстве и времени — две искалеченные души; взрослый, который не бывал ребенком, и ребенок, который не мог стать взрослым. — Я доведу тебя, — повторил Кей. — Я не слуга твой, сэр Артур. Я твой сводный брат, маленький король. Ты увидишь Грааль. Артур тихо плакал, обмякнув на груди Кея. Лайнер несся поперек пространства, стальное вместилище тысяч человеческих страданий. — Что там, на Граале? — спросил Кей. — Бог… — прошептал Артур, не отрывая лица от мокрой рубашки телохранителя. — Что⁈ — Бог. Бог из машины. — Пальцы Артура, вцепившиеся в плечи Кея, задрожали, и он не решился переспрашивать. У двери пропел зуммер. Кей, помедлив секунду, отстранил Артура. Достал из кармана платок, дал его мальчишке. И открыл дверь. На пороге стояла маленькая девочка в расшитом сарафане и с короткими толстыми косичками. — Добрый день, сударь. — Она неуклюже сделала реверанс. — Мы ваши соседи. Ваш сын не желает показать мне корабль? Я первый раз лечу. Из двери соседнего номера выглядывала русоволосая женщина. Она помахала Кею рукой и сказала: — Привет! — Привет! — ответил добродушный мистер Овальд. Повернулся и спросил сына: — Ты не хочешь показать юной леди корабль, Артур? — Хочу, папа, — ответил послушный сын. — Здравствуйте, сударыня. 11 Изабелла Каль смотрела на портрет Артура Ван Кертиса. Мальчишка улыбался, надежно спрятанный в недрах компьютера, в уносящемся сквозь гиперпространство корабле. Сколько денег, предательства, героизма стояло за одной-единственной его фотографией… как просто было получить Артура живьем. — Я должна была понять, — сказала Изабелла. — Он очень похож на Кертиса-старшего. — У нас осталась запись памяти мужчины, — попытался утешить ее Луис.

Об этой истории
Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. Читать дальше Линия Грез Сергей Лукьяненко Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. ==================== Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын 1 Больше всего Кей не любил детей. Сказалось ли на этом его собственное детство в приюте «Новое поколение» на Альтосе, неизвестно. Как бы там ни было, он никогда не задерживался на одной планете больше девяти месяцев. На тех планетах, которые во время Смутной Войны прошли фертильную обработку и честно служили поставщиками пушечного мяса для Империи, он не задерживался более четырех с половиной месяцев. Кроме этого, Кей не любил, когда его убивали. Порой это было крайне болезненно и всегда связано с немалыми тратами. А деньги Кею были нужны. Он любил свой гиперкатер — требующий дорогостоящего ухода, женщин — не требующих столь многого, вина Империи и Мршанской ассоциации, запахи работы старых клаконских мастеров и те удовольствия прочих рас, которые способен понять и выдержать человек. Сейчас две е





