ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. Читать дальше Линия Грез Сергей Лукьяненко Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. ==================== Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын 1 Больше всего Кей не любил детей. Сказалось ли на этом его собственное детство в приюте «Новое поколение» на Альтосе, неизвестно. Как бы там ни было, он никогда не задерживался на одной планете больше девяти месяцев. На тех планетах, которые во время Смутной Войны прошли фертильную обработку и честно служили поставщиками пушечного мяса для Империи, он не задерживался более четырех с половиной месяцев. Кроме этого, Кей не любил, когда его убивали. Порой это было крайне болезненно и всегда связано с немалыми тратами. А деньги Кею были нужны. Он любил свой гиперкатер — требующий дорогостоящего ухода, женщин — не требующих столь многого, вина Империи и Мршанской ассоциации, запахи работы старых клаконских мастеров и те удовольствия прочих рас, которые способен понять и выдержать человек. Сейчас две е

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Диспетчера космопорта, — одарив Луиса ненавидящим взглядом, велела Изабелла. — Я заместитель Командующего планетарного филиала Службы Имперской Безопасности Изабелла Каль, — выпалила она появившемуся на экране мужчине. Еще никогда титул не казался ей столь длинным и ненужным. — Требую возвращения на планету лайнера «Волантис-круизный». Дело особой важности. Именем Императора. Разрывая воротник блузки, она вытащила персональный жетон на цепочке и сунула прямо в объектив. Луис, вытаращив глаза, смотрел на обнажившиеся груди — покрытые багровыми пятнышками ожогов и мелкими порезами. Он и помыслить не мог, что Каль склонна к мазохизму. — Поздно, — поглядев на какой-то экран, сообщил диспетчер. — Лайнер только что вошел в гиперпрыжок. Что произошло? Террористы? Бомба? Изабелла отключила связь. Опустилась в кресло, устало спросила: — Так кто был у нас в руках? И откуда эта удивительная догадка? Покосившись на свою грудь, она досадливо запахнула блузку. И Луис понял, что его шансы на карьеру — и саму жизнь — резко упали в цене. 10 Лайнеры такого класса, как «Волантис-круизный», стартовали мягко. Артур и Кей зафиксировались в креслах, но это было не больше, чем данью традиции. Десять минут легких перепадов гравитации — при таких размерах, как у лайнера, скомпенсировать все перегрузки не удавалось самым совершенным машинам. Потом что-то неуловимо изменилось. Пол стал незыблем, как твердь планеты, далекий шум двигателей, плывущий к ним через обшивку, изменил тональность. — Мы вошли в гиперпрыжок, — сбрасывая ремни безопасности, сказал Кей. — Ну, что ты скажешь? Артур поднял лицо, мокрое от слез. И прошептал, еле слышно, срываясь на беззвучный крик: — Не хочу… Не хочу… снова… Кей опустился рядом с ним на колени, спросил: — Помнишь, на планете я хотел задать тебе один вопрос? Так вот, я его задаю. Артур кивнул, замолкая. — Сколько раз ты умирал, мальчик? Лицо Кертиса-младшего дрогнуло. — Сколько раз? — безжалостно повторил Кей. — Семьдесят три раза. — Глаза Артура остекленели. Кея забила дрожь. Семьдесят три. Прыжки с хрупкого мостика жизни, перекинутого над тьмой вселенского ничто. Боль уходящего сознания, холодное дыхание вечности — и рывок нейронной сети, возвращающий обратно. Ужасно не воскрешение, ужасна смерть. Никто в Галактике не проходил аТан столько раз — никто не мог позволить себе быть столь расточительным. Кроме Ван Кертиса — и его сына. Мальчика, умиравшего всю свою жизнь. — О Боже. — Кей почувствовал, как кружится голова. — Тебе шестнадцать? Артур кивнул. — Первый раз ты умер… — В двенадцать. Кертис-младший умирал каждый месяц. Чаще — каждые три недели. Что тут вечность мучений, обещанная Кею за неудачу, — единственный сын Кертиса жил этими муками добровольно.