ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Шутка ли — последнее выступление Папийонов в Самайне!

Цирковая семья была суеверна, тут говорили: зеленое выступление или крайнее — для совсем уже непонятливых. Это представление, где разрешено чуть больше, чем обычно. Это представление, в котором цирковые шутят друг над другом. Это представление-праздник, потому что впереди дальняя дорога, и она должна быть хорошей, а потому надо выложиться по полной.

Крис уже стоял у форганга, привычно волнуясь и разглядывая в зал — проверял публику… Рядом разминались танцовщицы — сегодня у них было слишком много костюмов, и их перевели со второго этажа в гримерки поближе к манежу. Проверял реквизит клоун — он всегда у форганга, готовый в любую минуту выбежать на манеж, спасая ситуацию.

Мотылёк подошел к Крису.

— Добрый вечер!

— И тебе добрый вечер, Мотылёк…

Крис протянул ладонь для рукопожатия.

— Как настрой? — улыбнулся Мотылёк — знакомые запахи привычно волновали его душу, словно ему вот-вот выбегать вместе со всеми в параде-алле. Мышцы даже заныли, готовясь к кульбитам.

— Слышал сегодня Гул?

Мотылёк тут же нахмурился:

— Нет, я был далеко. Ездил с Креваном в Туманный лог.

Крис грустно улыбнулся, говоря:

— Даже не знаю, что хуже: Гул, Креван или Туманный лог.

— Не бери в голову — и Креван, и Туманный лог не страшны. Что с Гулом?

— Днем был. Словно прямо над цирком гудело…

— А Зеленый туман? — спросил Мотылёк. — Я сейчас подъезжал — воздух чист и пахнет свежестью.

— Туман не видел… — Крис взлохматил себе волосы, — не хотелось бы испортить такой вечер — зеленое выступление. Парни готовились к нему — говорят, что-то новое покажут. Даже я не знаю, что они подготовили.

— Не бери в голову — все будет хорошо.

За спиной раздались тяжелые шаги, и Стен грубо произнес:

— А не будет хорошо, то Мотылёк наш самолично облажавшего прибьет. Не так ли?

Мотылёк старательно мягко сказал:

— Стен, хватит уже. Я не вернусь в цирк, Фэй свободна — вперед, все в твоих руках!

— Ну-ну, — буркнул Стен, выглядывая за форганг, и тут же выдыхая: — Матерь божья, как же она похожа! Даже украшения те же, вот черт…

Крис побелел и тоже выглянул — Мотылёк заметил, что братья Папийон не сводили взгляда с ложи, в которой сидела немного скованная леди Мэгги в сопровождении лорда Остары. Тот ради сегодняшнего дня даже изменил своим привычным одеждам выбирая строгий фрак.

— Удачи, парни, — пожелал Мотылёк и пошел в свою ложу — братьям Папийон сейчас было не до него. Знать бы еще — что их так напугало в Мэгги?

Представление шло споро и безукоризненно — цирковые выкладывались по полной. Публика рукоплескала и вызывала на бис. Вплоть до гибели Стена.