Мотылёк
Татьяна Лаас
Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти.
Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого?
====================
Пролог
Пролог
Наше время
Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти.
И всего пару оставшихся дел.
И пустоту в груди.
И боль.
Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено.
Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна.
А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у рыжего мальчишки. Но ничего, эти двое неразлучны так, что какая разница, на чьей голове будет корона?
И вот… Век ожидания, двадцать лет подготовки, а все равно план куцый и короткий, оставляющие дикое недоумение — ну, зайдет он в банк, ну, выплатит за Джека кредит, а потом-то что? Свобода, свалившаяся на него, почему-то не радовала.
В сердце царила пустота новой жизни, которую он не знал, чем заполнить — мир цирка, мир ярмарок и праздника теперь ему не принадлежит. И отступать некуда. Да и не за чем — корона на Джеке, озорном, хулиганистом, отчаянном и все же вернувшемся за Вики, сидела хорошо, может, только, чуть кривовато.
Джек справится, теперь, когда рядом с ним Вики, Джек справится с Самайном. Их счастливый день только начался.
Сменивший за свою жизнь слишком много имен Отум, сидя в одиночестве на бортике манежа, вздохнул и все же занялся своим новым видом — перетек в высокого, лысого парня, засыпанного веснушками с ног до головы, с длинными пушистыми ресницами, за которыми хорошо прячутся верящие в чудо синие глаза. Одежда некогда грузного Отума повисла на нем мешком, и пришлось менять и её, вспоминая: высокие ботинки, рваные джинсы, грубый свитер, пальто-бушлат. Будет странно, если он заедет домой после ярмарки в другой одежде. Родители не поймут.
Рядом на бортик со стороны зрительно зала опустился Гранат. В пустоте сердца нового Джека шевельнулась злость, которая занозой сидела там давным-давно. Пришел-таки!
Гранат запрокинул голову, искоса рассматривая получившегося парня.
— Ну, привет, Мотылёк. Вот снова и увиделись.
Тот буркнул — он не любил нарушения негласных правил цирка:
— Не сиди к манежу спиной.






