— Но, почему, сэр?
Альба подошла ближе и засветила парню затрещину:
— Ду-у-уб, Стен был ему как брат! А ты как думаешь, стоит ли лорду Мотыльку осматривать тело Папийона?
— Стоит, — признал Мотылёк. — Только вместе с вами — я хочу найти еще признаки Зеленого тумана, чтобы понять, как ему можно противостоять.
На улице глухо раздавались хлопки зрителей и взрывы фейерверков. Первые усталые циркачи возвращались обратно… Альба тут же бросилась выискивать в толпе братьев Папийон, шпрехшталмейстера и униформистов, наблюдавших за представлением в момент гибели Стена. Мотылёк внутренне собрался — и он, не спавший уже вторые сутки, и цирковые устали, но нужно по свежим следам записать показания…
* * *
Мэгги была в полном восторге от представления. Она даже не думала, что цирк — это настолько прекрасно, ярко, тепло и смешно. И ни капли невульгарно. И сейчас, искоса посматривая на Йона, безупречно ведущего её под руку к паромобилю, она вспоминала слова Ба и чувствовала, как ужасно краснеют её уши. Йон, должно быть, хорошо сложен — фрак, как перчатка, обтягивал его фигуру, позволяя любоваться и широкими плечами, и тонкой талией и длинными ногами, и даже серебристым лисьим хвостом. Когда-то, Йон рассказывал, у него был ярко-рыжий окрас, но после Сердца зимы он стал белоснежным лисом. И сердце сжималось от странного ожидания — что будет между ними, между Йоном и ею, буквально через две седьмицы. Она увидит его без сковывающих одежд…
Йон, открывая дверцу паромобиля чуть наклонился к Мэгги, а сердце уже билось в голове, как безумное — на миг ей показалось, что он поцелует её.
— Мэгги… Прошу…
Он помог ей сесть, а потом все же поцеловал её руку у запястья, там, где заканчивалась перчатка, но еще не начинался рукав глухого платья. Мэгги внезапно вспомнила, что она обезображена и может не понравиться Йону… От этого на миг стало больно.
— Мэгги, все хорошо?
Йон заглянул ей в глаза, снова целуя её запястье.
Мэгги, забывая свои глупые мысли, медленно поправила рукой рассыпавшиеся белоснежные волосы Йона, чувствуя себя безнадежно счастливой, хоть и знала, что нарушает правила приличия…
А потом пришел Зеленый туман. Он окутал паромобиль, дыханием холодя затылок и заставляя сердце сбиваться с ритма… Мэгги даже не успела понять, что происходит — зеленые капли воды на коже, шорохи, гулкие голоса и уверенный, абсолютно спокойный, почти ледяной голос Йона:
— Берите плату с меня!
— Но…
— Жертва имеет право откупиться! И я заплачу сам — берите сердце, дороже этого у человека ничего нет… И у лиса тоже.
И тоненькая ниточка, связывающая Мэгги и Йона, оборвалась — сердце Мэгги в груди кумихо перестало биться.






