Он протянул руку, поправил наползшие на глаза волосы Фэй и снова сказал глупость:
— Фэй, уже поздно, но, может, ты окажешь мне честь и поужинаешь со мной?
Она старательно расплылась в улыбке, ехидно его поддевая:
— У тебя опять возникли проблемы с деньгами?
Он грустно улыбнулся, сдаваясь и говоря правду:
— А вот и нет. У меня проблемы с настроением, но я обещаю, что на тебе это никак не отразится, Фэй.
— Хорошо…
Она протянула ему руку.
И он, крепко обхватив её ладонь своими пальцами, быстро потащил её прочь от цирка, от пароцикла, готового унести её вдаль от него, от плохого настроение, от погибшего Стена и от проблем. Он мчался, подчас буквально летя над тротуаром, но Фэй не жаловалась — она неслась рядом, дико улыбаясь и надеясь, что все наладится и без её объяснений и требований прощения.
И были карусели, которые уже остановились, но они все равно катались на них, отталкиваясь ногами от земли. И было уже замершее кольцо обозрения — они просто вознеслись в кабинку на крыльях Мотылька. И был поздний ресторанчик, точнее закрытый кабинет, где после пары глотков вина и какой-то вкусной ерунды Мотылёк честно спросил:
— Фэй, я могу тебя поцеловать?
Она возмущенно посмотрела на него — и как он так умудрился все испортить⁈
— Нет, конечно. Или ты думаешь, что можно получить другой ответ на такой дурацкий вопрос?
Он придвинулся к ней и сказал:
— Тогда я все равно тебя поцелую, хотя это и неправильно — без разрешения…
Он выполнил свою угрозу, целуя нежно и медленно, наслаждаясь каждым мигом. Он знал, что в любой момент его счастье может оборваться, уезжая прочь на пароцикле.
Она сама пересела на его колени, и ему пришлось остановить её руку, расстегивающую пуговицы на его рубашке:
— Не надо, Фэй.
— Почему⁈ — Она возмущенно отодвинулась, скривив губы. — Ну почему сейчас? Ведь ты прежний!
Он поймал её наглую ладонь и поцеловал у запястья.
— Потому что мне этого уже мало, Фэй.
— Мало? Тебе меня мало⁈
Он мягко сказал:
— Тебя тут слишком мало! — Он провел рукой по её затянутой в корсет талии, заканчивая пальцами в кружевном декольте. Чуть-чуть, хоть и отчаянно за гранью приличий. — Тут нас могут поймать в любой момент, а я не люблю, когда меня прерывают… Фэй… Пойдем домой, пожалуйста.
Они начали целоваться, как он и думал, на лестнице второго этажа под крики Граната:
— Я же просил: поздно возвращаешься — делай это тихо!
— Не ворчи, Гранат! — прокричал Мотылёк вниз, в возмущенную тишину, скидывая фрак и ненужный жилет.
А потом… Потом была только Фей — до самого полудня, чем бы он не закончился.
Она прошептала ему в грудь, сидя на широкой балюстраде террасы и наблюдая, как просыпается город:
— Я хочу круассан.






