ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был мужиком с деньгами, работой и взрослыми детьми. Проснулся — и я пацан в рваной рубахе, посреди леса, в землянке. Руки чужие, ноги чужие, и только матюги свои. Перенос сознания, чтоб его. Как меня угораздило? Вокруг — Сибирь, девятнадцатый век. Местная лекарка, баба Софа, сразу поняла, что я не тот, за кого себя выдаю. Сестрёнка Машка — единственная, кто любит это тело, и мне теперь за неё отвечать. Отец — деревенский тиран, братья — здоровые лбы, а я хилый, как воробей. Надо выжить, откормиться, придумать, как заработать, и не сдохнуть с голоду. И желательно — не попасть на костёр за разговоры о будущем.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ха, детектор лжи от правды заглючило!

— Баба Софа, Вы хотели о чём-то со мной поговорить? Так не ходите вокруг да около. — Надеюсь, я правильно оценил этого человека, иначе… последствия лучше даже не представлять.

— Хотела. — Она покачала головой. — Кто ты?

— На Мишку не похож?

— Норов тот же, задиристый, но ты другой. — Она отрешённо растягивала слова. — Он меня побаивался, а ты смотришь как на ровню. Мишка не знал, что делать, юлой крутился, а избавиться от доли своей тяжкой не мог. Ты же, сразу видно, всё решаешь с дальней задумкой; небось, на долгие годы вперёд жизнь наметил.

М-да, я подозревал о просчётах в своём поведении и в разговорной речи, а она, получается, даже мой психологический портрет составить успела. Круто!

— Ну-у, куда там! Жизнь такая штука, всегда сумеет преподнести сюрприз, особенно если посчитаешь, что уже всё о ней знаешь. Вот и тут оказаться я никак не ожидал. Радовался жизни и вдруг, — я усмехнулся, — чужих блох кормить стал.

— Где жил?

— Да жил-то много где, но лучше спросить когда.

Софа на минутку задумалась, видать о своём, о девичьем, но затем ожила и спросила:

— Когда ж ты жил?

Я с улыбкой взглянул на неё. А-а, была не была!

— Родиться я должен почти через столетие, а до попадания сюда прожил пятьдесят шесть лет.

А прокурорский взор не меняется.

— Как к нам попал?

— Не знаю. Уснул там — проснулся здесь.

— Ритуалы какие справлял?

— Да никаких ритуалов…

Тут я замер: а ведь не знаю, проводились какие-нибудь ритуалы, пока моё сознание в отключке пребывало, или нет. Может, пьяные реконструкторы вокруг меня весёлую джагу-джагу сплясали и псалмы во славу Бахуса[9] пропели? За лучшую жизнь, так сказать. А Вадик при этом в ритме вальса постреливал в воздух ну о-очень холостыми зарядами.

— Впрочем, я был пьян и не видел происходившего перед переносом.

— Переносом?

— В будущем перемещение сознания из одного человека в другого станут называть переносом.

— У вас это часто деется[10] ?

— Нет, не часто. Наоборот, многие считали перенос невозможным, я тоже. Разумеется, ходили слухи, будто такое случалось, но доказательств-то нет. Писатели в романах, конечно, не раз его описывали, но каждый по-своему.

— А с Мишкой что?

— Не знаю, я с ним не общался.

— Что с ним могло случиться? Какие о том у потомков суждения сложились?

— Ну… коль я его не ощущаю, то он или хорошо спрятался — в этом случае есть вероятность его возвращения, — или ушёл навсегда, например в моё тело.

Она отвернулась и склонила голову.

— Ох, Мишка, Мишка! Боялась я за него. Слишком он всполошный[11] был. — Немного помолчав, знахарка продолжила: — Слыхала я об этом переносе, Галина рассказывала.

— Софа, э-э… ничего, если по имени буду обращаться?

— Наедине обращайся, а на людях зови Софья Марковна.

— Понял.