ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был мужиком с деньгами, работой и взрослыми детьми. Проснулся — и я пацан в рваной рубахе, посреди леса, в землянке. Руки чужие, ноги чужие, и только матюги свои. Перенос сознания, чтоб его. Как меня угораздило? Вокруг — Сибирь, девятнадцатый век. Местная лекарка, баба Софа, сразу поняла, что я не тот, за кого себя выдаю. Сестрёнка Машка — единственная, кто любит это тело, и мне теперь за неё отвечать. Отец — деревенский тиран, братья — здоровые лбы, а я хилый, как воробей. Надо выжить, откормиться, придумать, как заработать, и не сдохнуть с голоду. И желательно — не попасть на костёр за разговоры о будущем.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Скажи, а можно ли связаться с ушедшим? Хочется узнать, что же с Мишкой произошло.

— Связаться можно, только нынче нельзя его тревожить. Время ему дать надо, пусть горячка уляжется.

— Что ж, так и поступим.

— Значит, тебе пятьдесят шесть лет. То-то ты нас с Машкой в оборот взял.

Да уж, кто кого взял в оборот, ещё вопрос. Я вон молчать думал в тряпочку о попадалове, а меня растрясли как грушу.

Приглядевшись на дневном свету, я уже сообразил: Софьин возраст вчера определён неверно, старостью тут и не пахнет. По виду ей от тридцати пяти до сорока лет или чуть-чуть больше. Хотя это для той жизни, в данном времени всё иначе, и к тому же проживание в лесу должно было свой отпечаток наложить. Да и тёмные круги под глазами, скорее всего, из-за моего лечения появились. А лицо красивое, точёное, нос прямой. Глаза ярко-зелёные. Из-под платка тугая коса по спине струится. Волосы каштановые, с заметной рыжинкой. И грудь… хм… есть.

Эх, подозреваю, лет десять назад сочным персиком была, мужчины, наверно, проходу не давали. Впрочем, она и сейчас ягодка спелая. Что ж до сих пор не замужем-то? Сегодня надела белую вышитую рубаху и сарафан новый, тёмно-синий. Интересно, для меня так принарядилась? Попытался представить её в одежде двадцать первого века. М-м, ещё чуток макияжа, и… я с такой не отказался бы по чашечке кофе распить… за завтраком.

— Как жить намереваешься?

— Жить? — Я с трудом выплыл из фантазий. — Сначала нужно обеспечить нас припасом на зиму, а там увидим.

— Ты, смотрю, надолго решил у меня обосноваться. Чё ж хозяйку не спросил? — Знахарка взглянула с хитринкой.

— Да вот, вижу, хозяйка помирать зимой собралась. Дай, думаю, порадую. В тесноте, да не в обиде, — не остался я в долгу.

— Хе-хе, помирать. Спасибо за радение. Жить я после смерти Снегурки и вправду не очень-то и желала. — В её глазах мелькнула грустинка. — Но коли в моём доме прижилась парочка шебутных мальцов, о худом и помышлять нечего.

— Прости, невежливо о возрасте у женщины спрашивать, но всё же: сколько тебе лет?

— Чего уж. Тридцать пятая весна в этом году пришла. А ты, поди, рассудил, я совсем старая?

— Ну-у… — мне жутко не хотелось признаваться, что вчера посещали такие мысли, — жизнь в лесу быстро старит. Постарался увести разговор в сторону: — Не расскажешь, как сюда попала?

Мою особу приласкали мрачным взглядом. Слегка так. Почти как своего.

— Когда-то меня, молодую крепостную девку, отдали в обучение на гувернантку. Чуть постарше Мишки я в ту пору была. Пять лет отучили и послали в услужение к княгине Полтоцкой. Хорошее было время. — Софа с грустью посмотрела вдаль. — Я вольную получила за заслуги свои, но осталась при дочке старой княгини Наталье Полтоцкой и полюбила её всей душой.

На её лице появилась мечтательная улыбка.

— Мы с ней подружились.