ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если совсем коротко: Сапковский и Darkest Dungeon в одном флаконе. Если чуть длиннее — перед нами история про попаданку, только не шаблонную, а почти что насмешку над штампом (и это комплимент). Героиня — простая девушка лет семнадцати-восемнадцати из нашего мира, из города, без каких-либо выдающихся способностей. Даже порох ей не дался. Судьба забрасывает её в мир, напоминающий Ренессанс — век примерно XIV–XV, с налётом Нового времени. Цитирую одну из рецензий: «Вокруг будет множество раскладов — больших и малых. Политических, экономических, магических. А где расклады, там и интриги… и это касается всех обитателей мира, включая Елену. Никакого смакования грязи, зато повседневной жестокости и привычного для Средневековья насилия — хоть отбавляй. С благородством туго, но изредка оно всё же проскальзывает. Как в жизни». Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведьма зашипела как злая кошка и затанцевала на месте, крутясь, как плясун на ярмарке, еще и подпрыгивая. А затем, когда боль немного отпустила — повторила изуверскую процедуру.

— Хорошая задумка, — подумал вслух Сантели. — Можно врагов пытать.

Теперь становилось ясно, что задумала незваная лекарша, которая, скорее всего, лекаршей не была. Выглядело это жутко, но… в общем пока она творила вещи скорее полезные. Бригадир вытащил из-за пояса перчатку и положил на лицо Кодуре. Кай криво усмехнулся и, поняв все без слов, крепко взялся за лубок.

И ведьма опрокинула склянку прямо на рану[3] .

Кодуре пришел в себя мгновенно и, по-видимому, решил, что попал в ад. Рвущийся из его глотки вой Сантели приглушил перчаткой — незачем было сообщать всей округе, что здесь люди. Кай был самым сильным в бригаде, но даже он с трудом удерживал страдальца, бьющегося в судорогах боли. А рыжую вообще отбросило в сторону, несмотря на ее рост и вес. Сантели наступил коленом на грудь раненого и расчетливо ударил его в лоб рукоятью кинжала. Помогло. Вопль угас, глаза Кодуре закатились, и он обмяк в беспамятстве.

— Это не лечение, это изуверство какое-то… — пробормотал Бизо, но Сантели был уверен, что алхимик все в точности запомнил. Зачем рыжая лила в рану «мертвую воду» — непонятно, но судя по лубку и общей решительности, она определенно знала, что делает. Хотя учитывая состояние Кодуре, повредить сверх имеющегося ему уж точно ничего не могло.

Остатки «мертвой воды» лекарша вылила на тряпицу и замотала рану, стараясь не затягивать узлы до упора, чтобы повязка легла достаточно свободно.

Лена сделала все, что было в ее силах, и встала напротив вожака. Руку, политую спиртом (хотя, наверное, правильнее было бы назвать это самогоном), немилосердно рвало когтями острой боли. Казалось, запястье режут раскаленной бритвой. Ноги тряслись, с трудом удерживая девушку. Руки тоже, и от усталости, и от нервов. Все-таки иммобилизовать перелом бедренной кости по памяти, без всякой практики — занятие не для слабых. А пытаясь по мере сил продезинфицировать рану, Елена вообще ожидала, что сейчас ее начнут убивать за издевательство над товарищем. Получается, надо поблагодарить стремное «котэ», без его когтей не получилось бы так убедительно показать, что она не пытает беднягу.

Бородатый молчал и смотрел на нее, почти в упор. Это был очень внимательный взгляд умного и смертельно опасного человека. В нем не было ни злости, ни насмешки, в общем, ничего такого, чего следовало бы опасаться. Вожак просто смотрел, как высшее существо, абсолютно уверенное в своем праве решать судьбу других людей. И если раньше он, кажется, сам немного побаивался чужачку, то сейчас явно относился к ней свысока.