ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. Опричник Геннадий Борчанинов Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. ==================== Глава 1 Глава 1 Москва показалась на горизонте сиянием золотых куполов в прозрачном морозном воздухе. Мы с Леонтием приближались к ней с запада, проведя в пути больше двух недель. Торопиться было нельзя из-за моей раны, но и медлить тоже, и мы всё больше пускали лошадей шагом, останавливаясь на всё тех же ямах. — Что за купола впереди, Никитка? — спросил меня Леонтий, мой дядька, то есть, телохранитель и учитель, холоп, приставленный отцом с самого рождения. — Тушино, должно быть, монастырь Спасо-Преображенский, — сказал я. — Москва вон уже, почитай, рядышком. Тут и метро будет, и даже не конечная станция. Город, не пригород. Пересекли мы МКАД или ещё нет, но его воображаемая граница где-то неподалёку. И от этого на душе было спокойно и радостно. Добрались. Конечно, в самой Москве ещё неизвестно, что будет, но ощущение приближения к цели вселяло уверенность в успехе. Ещё и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А другие на них смотрят и думают, если государь им простил, то, значит, и мне простит, и тоже к измене склоняются.

Иоанн смотрел на меня, сверкая глазами. То, что я ему сейчас говорил, никак не вязалось с его привычной картиной мира, но и отрицать мою правоту он никак не мог.

— Ежели греха боишься, я тот грех на себя возьму, — продолжил я. — Но измену выжигать надо, как язву. Да, больно будет, неприятно. Но и доктор, чтобы больному жизнь спасти, порой ему вынужден руку отнять.

— Искуситель… — прошелестел Иоанн.

— Пока слишком поздно не стало, государь, — сказал я.

— А, бес с тобой! По своему разумению людей набирай, кого нужным посчитаешь! — выдохнул царь. — Хоть и кровожаден ты… Я же никого ещё из врагов своих не казнил, и не собираюсь!

— И Сильвестра? — спросил я.

Царь скрежетнул зубами.

— Постриг он принял. Соловецкий монастырь его ждёт, — с каменным лицом произнёс он.

Я вздохнул, едва не ударив себя ладонью по лбу.

— А следовало его из сана извергнуть, от церкви отлучить и судить публично, уже не как священника, а как расстригу! Он же государыню отравить пытался! И детей твоих! Детей! — сорвался я на крик.

— Покаялся он, — холодно произнёс царь.

Мне почувствовал, как во мне закипает гнев. В покаяние Иоанн действительно верил, и врагов своих прощал, порой даже не единожды.

— На словах он что угодно сказать мог, — вздохнул я после того, как мысленно досчитал до десяти и обратно, чтобы немного успокоиться. — Измену прощать нельзя, государь. А покушение на супругу твою и наследников — тем более. Прикажи вернуть его. Осудить. Покарать. Покуда кара преступлению несоразмерна, так и будут вокруг тебя заговоры плести. И рано или поздно изведут. Или государыню, или наследников, или тебя. Одного наследника уже извели.

Царь молча стоял, сжимая и разжимая кулаки. Я всерьёз начал опасаться, что он кликнет рынд и прикажет меня схватить, а то и сам кинется, но он вдохнул глубоко, выдохнул, как перед погружением под воду.

— Поезжай за ним, — глухо произнёс он. — Сейчас же.

----------

Глава 4

Глава 4

Приказ был понятен даже без всяких пояснений и подробностей, так что я прямо из Кремля отправился его выполнять. Вместе с дядькой заехали в слободу, забрали заводных коней, вещи, а потом отправились по ярославской дороге в погоню за опальным священником.

Я не переставал дивиться тому, как извратила образ богобоязненного и осторожного царя зарубежная пропаганда и домыслы историков девятнадцатого века. Иоанна здесь даже Грозным никто не называл, так звали его деда. Царя называли просто по имени-отчеству, хотя изредка можно было услышать, как его зовут Благочестивым за его набожность и любовь к паломничеству по монастырям.