— Так это… Ай! Ай, мля! — выпалил он, когда я схватил его за ухо и начал поднимать, заодно выкручивая.
Вид у него был помятый и жалкий. Готов поспорить, ни копейки денег у него не осталось. Всё пропил или потерял.
Мне удалось поставить его на ноги, хотя, честно говоря, хотелось наоборот, хорошенько проучить. Такие слуги мне не нужны и даром. Угораздило же нарваться на алкоголика.
— Пошли, чёрт тебя дери, — приказал я, придерживая Харитона за шиворот.
— Не серчай, боярин… — простонал ярыга.
— Ага, щас же, — буркнул я.
Солнце окончательно село, путь нам освещала неполная убывающая луна. В такое время все уже сидят по домам.
Отличное начало опричной службы, конечно. В кавычках. Лучше и быть не может. Вместо того, чтобы ловить государевых врагов и доставлять их в застенки Кремля, я подбираю по сугробам всяких алкашей.
До слободы добрались, к моему удивлению, без всяких приключений, хотя гулять в тёмное время суток по окраинам Москвы — дело такое, рисковое. Я сбросил Харитона в сугроб уже у самых дверей в нашу избу, и он пополз на четвереньках. Да уж, с такими вот людьми приходится работать.
Дядька за время моего отсутствия успел и хату протопить до приемлемой температуры и даже сварил какой-то нехитрый ужин из того, что оставалось в наших сумках.
— Нашёл? — спросил Леонтий.
— Нашёл, — мрачно произнёс я. — Пьяный, в сугробе спит. На улице, вон.
— Так замёрзнет же! — воскликнул он.
— Ничего, урок будет ему, — сказал я.
— Так насмерть! — удивился Леонтий моему равнодушию.
Он сам накинул полушубок и вышел на двор, я же начал располагаться в почти забытой своей берлоге. Опричная служба… Я с нетерпением ждал завтрашней поездки к царю, предвкушая будущие свершения и даже немного нервничая.
Леонтий затащил пьяное тело к нам, хотя мог бы бросить в его же хибарке, уложил на лавку. Ярыга почти не приходил в сознание, пуская пузыри из соплей и слюней.
— Добрее надо быть, Никита Степанович, — укоризненно сказал мне дядька. — Живая душа ведь.
— Я его до слободы дотащил, хватит с меня добрых дел, — проворчал я.
Мы с дядькой наскоро поужинали, да улеглись спать по лавкам, помня про завтрашнюю поездку в Кремль. Такое пропускать нельзя. Ну а утром, оставив похмельного Харитона страдать, выехали обратно в Москву.
На приём к царю я вновь надел подаренную броню, и царь, к которому меня проводили, не преминул над этим посмеяться.
— Броньку-то теперь вообще не снимаешь? — усмехнулся он.
— Мне, государь, броня привычнее ферязи али шубы боярской, — ответил я.
Иоанн только фыркнул в ответ. Мы с ним были наедине, снова в маленьком кабинете, окна которого выходили на одну из кремлёвских стен.
— Поразмыслил я над твоим предложением, — сказал государь. — С супружницей своей посоветовался. Боярам же пока ничего не говорил.






