ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

История Андрея Прохорова не заканчивается. Добившись своего при дворе и больно задев врагов, тульский воевода угодил в переделку хуже прежней. Царский приказ таков: с горсткой людей выступать к Азову и взять его. И побыстрее. Верная гибель. Иначе не скажешь. Но ослушаться нельзя. Милость государя непостоянна, и лишь Иоанн Васильевич удерживает озлобленную боярско-княжескую фронду от расправы над Андреем. Царь это знает и беззастенчиво использует. А может, он и сам не в силах противиться тем, кому воевода давно кость в горле? Неведомо. Да и неважно. Слово сказано, отступления нет. Уцелеет ли Андрей? Выполнит ли безумный приказ? Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь Стокгольм защищен не в пример хуже Константинополя.

Да и сведения о том, что граф Триполи разгромил в поле крупную армию пару лет назад, пугали не меньше. А Иоанн, без всякого сомнения, задействует этого персонажа. И что с ним делать? Да и датчане не останутся в стороне. Густав был почти уверен — как только он выдвинет более-менее значимые силы в Ливонию, датчане постараются перекрыть море и начнут вторжение через Сконе…

— Мой Король? — вежливо спросил Иоганн, нарушая это затянувшееся молчание.

— Ты делаешь очень интересное предложение, — осторожно ответил Густав. — Но мне нужно время, чтобы подумать.

— Как долго?

— Возвращайся в Феллин[1]. Если я смогу договориться с сословиями, тебе дадут знать.

Иоганн фон Фюрстенберг скривился, словно раскусил гнилой орех. Но быстро взял себя в руки и постарался как можно вежливее попрощаться с монархом Швеции. На нет и суда нет. Было совершенно ясно — испугался. Теперь его путь лежал в Копенгаген, в надежде, что, хотя бы у короля Дании осталось мужество…

* * *

Тем временем в Османской империи нарастал кризис.

Сулейман пытался стабилизировать обстановку хотя бы вокруг столицы. Но получалось плохо. Особенно в свете дурных новостей, идущих одна за другой.

Все трещало по швам.

Его супруга Хюрем, пользуясь своим правом, отправилась навестить старшего сына. В Манису, где Селим в то время правил. Тем более что Сулейман ничуть этому не препятствовал, опасаясь за ее жизнь в том кровавом котле, в который превратился Истанбул и его округа.

— Сынок, — осторожно она произнесла, когда они остались наедине, — дни твоего отца сочтены.

— Он болен?

— К счастью, нет. Но… — многозначительно произнесла она, поджав губы. — Янычары им недовольны. Им все недовольны. И дела идут все хуже и хуже.

— Но янычары верны ему.

— Пока.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, чтобы ты занялся сбором армии и подготовкой к походу. Скоро тебе придется сменить покойного отца.

— Мама! — нахмурился Селим.

— Он не слышит меня. Он не видит то, что вокруг него происходит. Заговорщики уже открыто обсуждают свои планы. Я… я не знаю. Думаю, что с ним что-то случилось после той ночной стычки. Граф опасен. Я знаю.

— И чем же он опасен?

— Он не человек…

— Мама! — перебил ее Селим. — Не рассказывай мне сказки!

— Я его видела. Разговаривала с ним.

— И что?

— ОН НЕ ЧЕЛОВЕК, — буквально по буквам произнесла она. — Поверь моему чутью. Он сломал твоего отца. Он заставил под свою дудку плясать весь Истанбул. Даже твою сестру.

— Мою сестру? — напрягся Селим.

— Она им восторгается.

— Он сделал невозможное. А она женщина. Женщинам нравятся такие герои.

— Я тоже женщина.

— Что ты хочешь? — сменил тему он. — Если я начну собирать войско, то отец воспримет это как попытку бунта. Он ведь такого приказа не отдавал.