Ведь Стокгольм защищен не в пример хуже Константинополя.
Да и сведения о том, что граф Триполи разгромил в поле крупную армию пару лет назад, пугали не меньше. А Иоанн, без всякого сомнения, задействует этого персонажа. И что с ним делать? Да и датчане не останутся в стороне. Густав был почти уверен — как только он выдвинет более-менее значимые силы в Ливонию, датчане постараются перекрыть море и начнут вторжение через Сконе…
— Мой Король? — вежливо спросил Иоганн, нарушая это затянувшееся молчание.
— Ты делаешь очень интересное предложение, — осторожно ответил Густав. — Но мне нужно время, чтобы подумать.
— Как долго?
— Возвращайся в Феллин[1]. Если я смогу договориться с сословиями, тебе дадут знать.
Иоганн фон Фюрстенберг скривился, словно раскусил гнилой орех. Но быстро взял себя в руки и постарался как можно вежливее попрощаться с монархом Швеции. На нет и суда нет. Было совершенно ясно — испугался. Теперь его путь лежал в Копенгаген, в надежде, что, хотя бы у короля Дании осталось мужество…
* * *
Тем временем в Османской империи нарастал кризис.
Сулейман пытался стабилизировать обстановку хотя бы вокруг столицы. Но получалось плохо. Особенно в свете дурных новостей, идущих одна за другой.
Все трещало по швам.
Его супруга Хюрем, пользуясь своим правом, отправилась навестить старшего сына. В Манису, где Селим в то время правил. Тем более что Сулейман ничуть этому не препятствовал, опасаясь за ее жизнь в том кровавом котле, в который превратился Истанбул и его округа.
— Сынок, — осторожно она произнесла, когда они остались наедине, — дни твоего отца сочтены.
— Он болен?
— К счастью, нет. Но… — многозначительно произнесла она, поджав губы. — Янычары им недовольны. Им все недовольны. И дела идут все хуже и хуже.
— Но янычары верны ему.
— Пока.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, чтобы ты занялся сбором армии и подготовкой к походу. Скоро тебе придется сменить покойного отца.
— Мама! — нахмурился Селим.
— Он не слышит меня. Он не видит то, что вокруг него происходит. Заговорщики уже открыто обсуждают свои планы. Я… я не знаю. Думаю, что с ним что-то случилось после той ночной стычки. Граф опасен. Я знаю.
— И чем же он опасен?
— Он не человек…
— Мама! — перебил ее Селим. — Не рассказывай мне сказки!
— Я его видела. Разговаривала с ним.
— И что?
— ОН НЕ ЧЕЛОВЕК, — буквально по буквам произнесла она. — Поверь моему чутью. Он сломал твоего отца. Он заставил под свою дудку плясать весь Истанбул. Даже твою сестру.
— Мою сестру? — напрягся Селим.
— Она им восторгается.
— Он сделал невозможное. А она женщина. Женщинам нравятся такие герои.
— Я тоже женщина.
— Что ты хочешь? — сменил тему он. — Если я начну собирать войско, то отец воспримет это как попытку бунта. Он ведь такого приказа не отдавал.






