Он пользовался моментом, чтобы, как он сказал, «в последний раз запечатлеть эскадру и каждый ее корабль, пока мы еще все вместе…» И я с ним тоже смотрел долго на наши суда. Вечер был дивный, море отражало тонущее в нем солнце во всей роскошной закатной красе. Зрелище волшебное, и мы разговорились. Конечно, о будущем сражении. И, глядя на стоящие рядом «Потемкин» и «Орел», долго спорили о том, как лучше размещать артиллерию среднего калибра — в башнях или казематах. Апостоли оказался яростным сторонником башен. Я же, как и раньше, считал, что казематы по целому ряду причин предпочтительнее. Спор этот разрешил командир, который снизу услышал наши препирательства и попросил меня отправляться спать, так как мне скоро стоять «собаку»…
Как всегда, и здесь высказалась смешная сторона человечества, хотя и в исключительном случае. Я говорю о курьезе, который был со мною, когда мы уже закончили всю подготовку к ожидаемому сражению. Ко мне в каюту пришел прапорщик Т. и просил меня сегодня же заплатить ему 9 рублей за саблю, которую я хотел у него когда-то купить; так он решил, что может случиться, что покупателя убьют в бою и он останется с ненужной ему саблей! В эту ночь офицеры и команда стали на две вахты, и я оказался на вахте с 4 до 8 часов утра старшим вахтенным офицером…
В семь часов вдали, в посветлевшей восточной стороне горизонта, показались девять силуэтов больших, судя по всему, военных кораблей, явно направлявшихся в нашу сторону. Командира разбудили, и нам стало даже радостно, как спокойно и весело он сказал: «Ну-с, господа, кто старое помянет… Давайте к делу. Работенка та еще будет!» Пробили тревогу, адмирал приказал броненосцам через четверть часа иметь 14 узлов, крейсера двинулись к транспортам, и только «Изумруд» наш, набирая ход, побежал навстречу неизвестным…
----------
Эпилог
Эпилог
Владивосток.
24 августа 1904 года
Руднев окончательно позабыл о том, что такое восьмичасовой сон. В очередной вечер, когда он, борясь со слипающимися глазами, пытался написать очередной грозный приказ начальнику порта, в дверь его кабинета как-то особенно суматошно постучали.
— Ну, что там еще стряслось, господи? — вскакивающий из положения «задремал сидя» адмирал опрокинул на так и не дописанный документ чернильницу.
— Никак нет, ваше высокопревосходительство, не то чтоб стряслось… Только тут вот, к вам… По личному делу, — донесся из-за двери странно нерешительный голос ординарца.
— По какому еще, на хрен, личному делу? Какие у меня могут быть личные дела, если я уже третий месяц не могу найти времени даже к мадам Жужу сходить? Ну, кого там еще принесло на мою голову?
— Папа?.. — раздался из-за двери неуверенный ломающийся юношеский баритон.






