От нас его, конечно, не видели, но на флагмане посчитали, что мы открыты, после чего адмирал перестроил эскадру в две колонны, а с рассветом следующего дня в четыре, идущие параллельно друг другу в трех кабельтовых. В средних — транспорты, по бокам от них — броненосцы. Впереди строем клина пять крейсеров, в замке «Русь» и «Штандарт». К Формозе мы, однако, не пошли. Вместо этого, миновав широту ее южной оконечности милях в 120 от острова, адмирал принял строго на Nord. Мы шли к Шанхаю!
Ночью на нашем телеграфе стали отпечатываться чьи-то короткие переговоры, имевшие вид шифротелеграмм. Причем раза два передачи велись близко от нас. Сомнений в том, что это японцы нас ищут, ни у кого не было. Мы же ни о чем не телеграфировали, адмирал запретил это категорически. Под ключи приказано было подложить кусочки картона, так что даже случайно сделать искру было совершенно невозможно.
Через три дня неплохого для свежего состояния моря хода милях в пятидесяти южнее широты Шанхая мы в 3 часа пополудни легли в дрейф у группы невысоких, покрытых густой тропической растительностью островов Люхэндао, просматривающихся впереди и к западу от нас сквозь редеющий туман, и стали чего-то ждать. До этого переход, к удивлению многих, проходил почти без поломок и остановок. Но вот случилось: с «Камчатки» дали семафор о выходе одного котла. Флагмех туда ездил, но что и как решили, нам известно не стало. Механики, воспользовавшись паузой, учинили машинные авралы.
К вечеру адмирал поднял сигнал: «Быть готовым к встрече с неприятелем». Все стали заваливать леера по-боевому, в наши стальные шлюпки налили воды выше половины высоты, как резерв для тушения пожаров ведрами, убирали в трюмы все, что лишнего и горючего еще оставалось наверху, разнесли шланги, проверили водонепроницаемые двери, артиллерийскую подачу. Вскоре старший офицер доложил командиру о том, что корабль к бою готов.
В том, что это, скорее всего, наша последняя стоянка перед решительными событиями, сомнений ни у кого не было. Туман весь день редел, шторм, еще вчера поутру изрядно нас валявший, потихоньку сменился ленивой зыбью, море казалось даже каким-то маслянистым. После 17 часов прояснилось. Крейсера наши разбежались в круговой дозор, уйдя почти за горизонт. «Русь» подняла аэростат. Переговоры японцев мы все еще слышали, но пока весьма отдаленные. Тем не менее все понимали, что грозный час приближается. И на каждом это ожидание отражалось по-своему. Тем более что никто из нас не знал о причинах столь долгой остановки, и спокойствия это, конечно, не добавляло.
Все члены кают-кампании провели вечер поразному, меня же ноги принесли на крыло носового мостика, где я с удивлением увидел лейтенанта Апостоли с его фотоаппаратом.






