Да, собрался с силами, оторвался от плотных тренировок в секции и прогулок с Юлечкой, какой-никакой учебы, которую мне приходится довольно серьезно проходить заново. Ибо в моей голове ничего из знаний тех лет не осталось совсем абсолютно.
«Ну, немного математики и геометрии еще там есть, как еще обрывочные знания по истории и физике».
Слушаю учительницу на уроках истории с интересом, улавливая несоответствия рассказанного с тем, что я уже знаю. Однако отношусь к подобному делу спокойно, не стараюсь похвастать своим более широким знанием прошлого.
Немного подтянулся по учебе, иду на своем прежнем уровне, только класснуха, преподающая биологию, хочет поставить мне тройку за третью четверть, как я догадываюсь по ее постоянным придиркам.
«Да и бог с ней, тройка у меня будет или все же четверка, данная сторона жизни меня теперь совсем не интересует», — усмехаюсь я.
Зато, как я и думал, в комсомол меня приняли на ура, несмотря на все ее шипение и недовольное лицо. Я теперь и сам не очень понимаю, зачем мне значок с Лениным нужен на лацкане пиджака, все же решаю, что пусть пока будет.
Вдруг удастся сделать крутую карьеру по комсомольской линии? Особенно, если случится встреча с симпатичной дочуркой ответственного партийного работника и запахнет ускоренным продвижением, минуя всякие первичные должности?
Такой самый понятный советский минимум — членство в организации, ближайшем помощнике партии. Без наличия комсомольского значка после восьмого класса говорить о серьезной карьере уже нет никакого смысла. Остается тебе только один путь — вступать в пролетариат с крестьянством, ну и в сферу обслуживания тоже возможно.
В качестве будущего рокера-вольнодумца вообще никак не помешает, а вот для писателя — необходимый аксессуар. Чтобы появиться в издательстве и показать книгу с комсомольцем-попаданцем в магический мир, непримиримым борцом за права эксплуатируемых классов и подвидов.
Оторвался от повседневных дел, приготовил снова письма с информацией, еще с удивлением отметив, что в голове всплыло приблизительное количество убитых маньяком детей именно в восемьдесят втором году. Откуда-то в голове всплыла цифра «семь», естественно, время убийств я не помню, как имена самих детей, однако тем более повод побыстрее отправить все письма.
Такой необъяснимый случай с жертвами Чикатило и то, что я как-то вспомнил дату смерти Брежнева, немного удивляют меня самого. Кажется, память как-то восстанавливается, наводит резкость, как объектив фотоаппарата, если много думать о чем-то одном.
Стас уже давно поднывает, что хорошо бы денег еще за книги получить. Однако, когда я предложил ему самому заняться продажей наших трофеев в Ленинграде, технично съехал в сторону.






