Острый наконечник с зазубринами вонзился в щель между сколоченных досок, словно влитой. Я схватился за веревку, дернул, проверяя насколько крепко застрял наконечник в дереве. Намертво.
Я оказался у башни, проворно вскарабкался по достаточно высокой стене укрепления в будку дозорного. Гладиус плавно выскользнул из моих ножен. Снег усилился, способствуя тому делу, которое мы затеяли. Вокруг не оказалось ни души, и я бросил веревку Руту. Через несколько минут на башне стояли остальные члены моей группы.
Крат внимательно всмотрелся в темноту вдоль линии укреплений. Рука парфянца потянулась к колчану, он вытащил стрелу и полез через оградку башни, когда я положил руку на его плечо.
— Что ты задумал?
— Подстрелю еще одного, только подойду поближе, — проскрежетал он.
— В темноте, сквозь снег не видно соседней башни, а значит дозорный не видит нас. Мы потеряем время.
— На то чтобы убить свинью, заслуживающую смерти, у меня время найдется, — на лице парфянца застыла усмешка.
Крат снова полез через оградку, но я выхватил стрелу из его рук и выкинул в ров.
— Отставить! — лезвие моего пугио[6] коснулось шеи Крата. — Ты погубишь план.
Парфянец замер поднял руки, а я убрал кинжал. Рут схватил Крата за шкирку и хорошенько встряхнул своего бойца, что-то разъясняя тому на смеси германского и латинского. Я не понял ни единого слова, но парфянец покорно склонил голову. Он побледнел, посмотрел на меня с недоумением, поправил колчан и ничего не сказал, но затаил обиду. Стрелок не понял, почему нельзя расправиться с римлянином, когда выпадает возможность подкрасться к нему незамеченным. А ведь я объяснял чего делать категорически нельзя. Но сложно объяснить человеку, почему он не имеет права мстить ублюдку, сделавшему его рабом. Ненависть к римлянам сидела глубоко в крови многих племен. Мне следовало с этим считаться и вносить в действия группы корректировки.
С башни отчетливо, как на ладони, виднелся вражеский лагерь. Он выполнял функцию «волнореза» и защищал базировавшиеся немного выше легионы на случай нашей внезапной атаки. К лагерю подводила главная улица, на вскидку не меньше семи перчев[7] в ширину, которая тянулась через весь лагерь. Главная улица пересекалась рядами прямых улиц, тянущихся поперек стены, вдоль которых стояли небольшие палатки легионеров тентории[8], искусно сделанные из телячьих шкур на деревянном остове, высотой с человеческий рост. Как и во всем у римлян, в расстановке палаток прослеживалась планировка, что гарантировало маневренность при обороне на случай внезапного нападения. Среди палаток мелькали силуэты легионеров.






