Каждому из нас следовало уяснить — чтобы пробраться к шатру Красса[9], спрятанному в самом сердце римского лагеря, нам придется совершить подвиг…
С минуты на минуту две пары гладиаторов из моей группы должны вступить в дело. Чувствовалось приятное напряжение, растекающееся по всему телу. Наконец, сначала слева, а мгновение спустя справа от нашей башни, раздались приглушенные крики. Небо озарили вспышки полыхающей ярким пламенем стены. Поступил наш сигнал к действию. Две пары гладиаторов подожгли башни и часть стены. Римляне из числа тех, кто остался в лагере, все как один бросились к полыхавшим пламенем башням. Слышались сбивчивые команды, топот ног, брань и скрежет доставаемого из ножен оружия.
— Все за мной!
Я спрыгнул с дозорной башни, выхватил меч и бегом пересек первую улицу, когда передо мной появились двое караульных. Совсем молодые, еще юноши, которых крики тессерария[10] застали в палатке за уединением друг с другом. Один не сразу понял, что происходит или сделал вид, что не понимает ничего. Попытался заговорить.
— Как ты сюда попал? — нахмурился караульный с непритворным удивлением.
Второй оказался менее разговорчив и потянулся к мечу. Я ударил наотмашь, угодив круглой рукояткой гладиуса в мясистый нос караульного и превратив его носовую перегородку в кашицу. Юноша со стоном опустился на колени. Я докончил дело точным ударом рукояти в подбородок. Второй караульный попятился, косясь то на меня, то на своего лежащего в отключке товарища. Скривились его губы, он собрался звать на помощь, но издал булькающий звук — в горло караульного вонзился метательный нож Галанта. Бездыханное тело сползло в сугроб. Рут коротким ударом в грудь добил первого караульного. Галант вытащил из горла второго свой метательный нож. Крат заволок тела в палатку. Снег заметал следы борьбы…
Мы двинулись дальше. Передвигались короткими перебежками и очень скоро оказались на главной улице, где затаились. Я смотрел на небольшую квадратную площадку в самом центре римского лагеря. На претории[11] расположились жертвенники, трибуна для обращения к солдатам и палатки высшего офицерского звена. Большая палатка, в которой с легкостью поместилась бы целая центурия принадлежала Марку Крассу. По правую сторону от нее стояла палатка квестора[12] немногим меньших размеров. Слева расположилась более скромная, нежели первые две, но не менее помпезная, палатка трибуна латиклавия. Палатки военных трибунов ангустиклавиев[13] соседствовали с палатками латиклавия и квестора, расположившись по обеим сторонам от них.
План сработал, а внезапный вывод римского войска из лагеря, сыграл нам на руку. Единственная палатка, в которой горели факелы, была палатка самого Марка Красса. Офицеры уже отбыли к войску.






