К тому же им сильно мешал мой же приказ «По карете не стрелять!». А гвардия Наполеона (в этом можно уже не сомневаться) действовала выше всяких похвал. И не только здесь — как позже мне рассказал Давыдов, арьергард отряда сражался с львиной отвагой.
Когда наша конница напала на хвост конвоя, втягивавшегося после поляны на лесную дорогу, французы (а это оказались латники) немедленно и слаженно развернулись навстречу. Их вырубили и выкололи пиками всех, но эти «железные люди» забрали у казаков и гусар по две жизни за каждую отданную свою…
А перед каретой продолжала кипеть битва. Вернее, не битва, а перестрелка. Французы сидели в глубокой обороне и, судя по всему, на что-то надеялись. Вполне понятно, на что: вероятно, следом за ними идёт ещё один отряд, и если вороги продержатся энное количество времени, то вскоре нагрянут их коллеги и загнут нам салазки. Разве что разбежаться успеем…
Наши элитные стрелки действовали чётко, но не стопроцентно, основная масса палила исправно, но, опять же, с совсем уже невзрачным КПД. Нужно было что-то предпринимать.
Но сцена, когда я встаю во весь рост и ору: «За Родину! За Царя!» — выглядела бы дурацкой и совершенно неэффективной. Не поймут-с! Не тысяча девятьсот сороккакой-то год. Не поднимали тогда (сейчас) офицеры свои подразделения в атаку из «лёжки». Как только вскочу и шпагой размахивать начну, тут меня и приголубят из штуцера. Да ещё и «изобретённой» мною пулей. Вернее, пулями.
Причём безо всякой пользы для дела.
В общем, сидел я за своим пеньком и не отсвечивал. Не слишком почётная роль, но ничего другого для пользы дела в данный момент произвести невозможно. Держим французов на огневом контакте, и ладно, а от моих пистолета и шпаги ничего в подобной ситуации не изменится.
Ещё с четверть часа бабахало с обеих сторон, а потом со стороны поляны стало всё увереннее и громче наплывать наше «Ура!». Ещё пара минут, и даже я увидел, что коричневые мундиры ахтырцев и синие казаков буквально поглощают красные ментики последних кавалеристов наполеоновской гвардии.
Пусть дорога была и узковата, но лавина нашей конницы взяла по ней такой разгон, что сдержать её уже не представлялось возможным.
Конные егеря императора не успевали спрыгнуть с седла и приготовиться к стрельбе — при малейшей задержке их настигали гусарские сабли или казачьи пики.
Впереди пылали поваленные ёлки, с обеих обочин дороги трещали выстрелы наших партизан, с тыла накатывала кавалерия Давыдова…
Дверца кареты распахнулась, и из повозки спрыгнул ОН.
Перепутать было можно, но чертовски не хотелось. Неужели⁈ Неужели мы взяли самого императора?..






