Надобно ему привычные вещи показывать, тогда быстрее все вспомнить может. А ежели чего и полностью утрачено — значит, то Господь наш так решил.
— Не обрадовал ты меня, отче, — покачал головой мужчина.
— Почему же? — хмыкнул вдруг Феофан. — Это твой сын. Он здоров, есть надежда, что память вернется, так чему ты, Сергей Александрович, не рад?
— Я его на учебу отправлял, чтобы он мне помог земли по новому, по ученому обустроить. А сейчас — как быть?
— Так пущай он этим и займется. Вон, раз ему тетради да книги помогают память вернуть, тогда он к ним чаще будет обращаться, ежели ты его к своим делам будешь привлекать.
Помолчав, мужчина со вздохом кивнул.
— Твоя правда, отче. Так тому и быть.
— Скоро Петров пост, — заметил священник, посчитав, что тема с сыном закрыта.
— Помню, — нахмурился Сергей Александрович и вздохнул. Опять расходы! — Двадцать пять рублев.
Феофан пожевал губами, прикидывая, на что уйдут эти деньги, и молча кивнул. Хотелось бы больше, но он понимал, что и эта сумма для далеко не богатого Винокурова довольно серьезна. На этом они и попрощались.
* * *
Сидеть на попе ровно и ждать, пока мою судьбу решают, было невыносимо. Чтобы занять себя, я подошел к окну и стал смотреть, что делают на заднем дворе. А там была пастораль. В десятке метров стояла баня. Рядом с ней были натянуты веревки, на которых сушилось выстиранное белье, в том числе и моя форма. Сбоку у бани — поленница. Левее был построен небольшой «спортивный городок». Турник, вкопаны чурки, есть даже стенка в качестве препятствия. Но небольшая, мне по грудь где-то. Вот там сейчас мои братья под руководством Корнея и занимались. Ходили «гуськом», постоянно поглядывая то на чурки, то на стенку. В стороне лежали два выстроганных из дерева макета больших кинжалов. Для пацанов — настоящие сабли! Да и сам Корней хоть и мужик, но по тому, как он руководил занятием — из отставных вояк. Голоса он не повышал, но при этом даже в комнате, если открыть окно или форточку, можно было расслышать его команды. В дверь постучались, и я оторвался от наблюдения за близнецами.
— Сударь, вы позволите убрать вашу комнату? — заглянула ко мне Евдокия.
— Да, конечно, — кивнул я, внутренне расстроившись.
Я то надеялся, что уже отец со священником поговорили и готов ответ — что со мной дальше будет. Много времени Евдокии не потребовалось. Она просто подмела полы, да протерла столик и сундук влажной тряпкой, после чего удалилась. И только я хотел вернуться в комнату, как дверь в кабинет отца открылась, и оттуда вышел батюшка Феофан. Пройдя мимо меня, он еще раз пожелал мне здоровья и скорейшего возвращения памяти, перекрестил, с чем и удалился.
— Роман, зайди, — позвал меня отец.
«Ну вот сейчас и решится все», — мысленно сказал я себе, стараясь унять бешено колотящееся сердце.






