Иван взял плед, а когда Пелагея Осиповна с моей помощью опустилась на сиденье, заботливо укрыл и её до пояса.
По хозяину видно, что в своё время был видным мужчиной, рослым и широкоплечим, с аристократически удлиненным лицом, нижняя челюсть квадратная и с ямочкой на подбородке, руки поверх одеяла длинные, высохшие, острые кости едва не прорывают сухую пергаментную кожу.
Я остановился в трех шагах, поклонился, чувствуя, как в горле разрастается неприятный ком.
— Приветствую, ваша милость.
Он не пошевелился, лишь губы чуть дрогнули, я услышал свистящий шепот:
— И тебе хорошего дня, милый юноша… Как попал в наши края?
— Путешествую, ваша милость, — ответил я. — Хочу увидеть мир.
Он смотрел внимательно, только глаза и кажутся живыми, а так в целом о таких говорят, что краше в гроб кладут. Не нужно быть опытным врачом, что видеть: свеча жизни хозяина поместья вот-вот погаснет.
— Увидеть мир, — повторил он задумчиво едва слышным шепотом, — большинство так и умирают от старости, не увидев ничего дальше своей деревни… или поместья.
— И мы такими были, Вася, — тихо проговорила Пелагея Осиповна, глаза её увлажнились, а голос дрогнул.
— Но мы хоть в молодости успели, — ответил он едва слышным голосом. — И с нами люди были.
— Да, — ответила она, — этому мальчику придется… трудно.
Мне показалось, что вместо «трудно» хотела сказать что-то другое, но лишь вздохнула, а Василий Игнатьевич прикрыл глаза.
Я поклонился и отступил, а Пелагея Осиповна сказала мягко:
— Отдохни с дороги, а я тут посижу.
Судя по тому, как угнездилась возле умирающего супруга, это её постоянное место с той поры, как он слег. И вряд ли переживет его дольше, чем на пару недель.
Я с тяжёлым сердцем вышел в прихожую, Иван закрыл за мной дверь. Последний раз такое испытывал ещё до первого этапа аугментации, а после нанитов вообще сыт, весел и нос в табаке, но такое нормально, когда вокруг все такие, а сейчас на душе гадко и тяжко.
Мне хреново, воззвал я мысленно к мозговому импланту, как помочь этим людям, чтоб стало лучше мне?
Ответ прозвучал мгновенно, и был он прост, как пять копеек, Алиса просто сообщила, что в этом времени нет ни гельдеринта, ни аделькаста.
— Нормально и привычно, — добавила она поучающе, — что старики дряхлые и беспомощные, влачат жалкое существование, а потом умирают. Это же вы, люди! А вот мы лучше.
— А что-то подобное аделькастру, — спросил я мысленно, — пусть самый грубый аналог? Не может быть, чтобы нельзя помочь!
— Нельзя, — ответила она равнодушно. — Это называется нормальным ходом эволюции.
Бред, сказал я зло, к чему тогда у тебя мощь шести зеттафлопс и все знания, сброшенные из Сети? Там же всё-всё от каменного века до вчерашнего дня!
Дверь комнаты барона отворилась, медленно шаркая подошвами, вышел Иван.






