ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На пороге перелома эпох организация, ведающая ткань времени, подправляет ключевую постоянную — и обычный парень без работы и связей оказывается в другой эпохе. Ни наследственных способностей, ни средств, ни смартфона в рабочем состоянии. Ничего. Плюс лишь лёгкая переделка организма. Вадбольский Юрий Никитин На пороге перелома эпох организация, ведающая ткань времени, подправляет ключевую постоянную — и обычный парень без работы и связей оказывается в другой эпохе. Ни наследственных способностей, ни средств, ни смартфона в рабочем состоянии. Ничего. Плюс лишь лёгкая переделка организма. ==================== Часть первая Глава 1 Часть первая Глава 1 Могучие дубы с растопыренными толстыми ветками степенно плывут навстречу по обе стороны узкой дорожки парка. Раскидистые, огромные и с чудовищно толстыми стволами, былинная мощь. Но, на мой взгляд, дизайнеры перестарались, больше подошли бы стройные веселые березки. Хотя всё же молодцы, за сутки превратили пустырь в роскошный, по их мнению, парк для бега и спортивных, как написали в отчёте, развлечений. Уверен, это вчерашние менеджеры, которых уволили ввиду автоматизации, сейчас все стали дизайнерами, инфлюенсерами и кастомизаторами. Да и кому нужен дурацкий бег, когда наконец-то можно жрать от пуза и с помощью нанитов оставаться в красивом подтянутом теле? На бегу чуть не сбился с шага, над верхушками деревьев небо полыхнуло зловеще-фиолетовым. На кратчайший миг стало немыслимо чёрным, остро блеснули мириады звезд, словно все галак

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я замедленно опустился на самый краешек сиденья, сохраняя на лице приятную улыбку, даже приятную во всех отношениях, как говаривал Николай Васильевич, так выгляжу учтивее, к тому же не рискую провалиться в прохудившееся сиденье.

Она рассматривала меня внимательно, глаза смотрят не по-старчески цепко, произнесла теплым голосом:

— И куда же путь держите, милый юноша?

— В столицу, — ответил я и улыбнулся как можно простодушнее. — Хочу посмотреть, как там живут. В наших медвежьих углах всё слишком привычно.

Улыбка чуть осветила её сморщенное, как печеное яблоко, лицо. Минуту всматривалась в меня, наконец проронила:

— Вы из хорошей семьи, чувствуются благородные манеры. То, как строите фразы, как произносите слова, выдает ваше непростое происхождение. Так что насчёт сына кузнеца… гм… Не желаете назвать свой род?.. У нас с восточной стороны только Арнаутовы, Медведевы и Каменские. А за ними владение барона Гагауза и графа Истомина. У графа сын примерно вашего возраста…

Я сказал извиняющимся тоном:

— Нет-нет, я сын кузнеца, а не графа. А вообще-то, раньше часто путешествовали инкогнито. Такие возможности! Даже Гарун аль Рашид менялся одеждой со слугой и ночами разгуливал по Багдаду, общаясь с простым народом.

Она покачала головой.

— Ладно, сын кузнеца, пусть. Но, боюсь, первый же встречный увидит в вас отпрыска семьи благородного происхождения. И вам их не переубедить… как вот и меня, слабую женщину.

Она слабо улыбнулась, высохшая рука протянулась к колокольчику на столе, аккуратно взяла двумя пальцами и встряхнула. Раздался легкий приятный звон.

Не успела опустить на столешницу, открылась дверь, в полглаза заглянула девушка в туго повязанном платочке, что полностью скрывает волосы, и вообще оставляя открытым только лицо, словно мы в Чечне, даже платье с таким высоким воротом, что скрывает горло и шею.

— Подай обед, Дуня, — произнесла Пелагея Осиповна. — На двоих.

— Слушаюсь, барыня, — пискнула служанка, дверь за неё закрылась.

Пелагея Осиповна перевела на меня взгляд, по-прежнему не по возрасту ясный и внимательный, сказала тихо, словно извиняясь:

— Василий Игнатьевич… кушает отдельно.

Я молча наклонил голову, спросил так же тихо:

— Могу ли я засвидетельствовать и ему своё почтение?

— После обеда, — ответила она погрустневшим голосом. — Сейчас его кормит Иван, наш… камердинер. Это долго…

Дверь распахнулась, с большим подносом в руках вошла Дуня, очень сосредоточенная и не отрывающая взгляда от двух тарелок, между которыми ещё и блюдце с аккуратно нарезанными ломтиками хлеба.

Я дернулся было помочь составить на стол, но успел придушить зов демократии.