ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что делать заурядному книжному червю из текущего века, если он очутился в беспощадной монархической России, где ещё и колдовство какое-то водится? Книжному червю как раз просто. Вадбольский – 2 Юрий Никитин Что делать заурядному книжному червю из текущего века, если он очутился в беспощадной монархической России, где ещё и колдовство какое-то водится? Книжному червю как раз просто. ==================== Часть первая Глава 1 Часть первая Глава 1 Тьма ударила с такой ощутимой силой, что в голове загудело. Оказывается, я чувствительнее мальчика со скрипкой. Мир пошатнулся, я растопырил руки, земля под ногами исчезла, долго-долго падал, внутри от ужаса всё сжалось в холодный ком. Но подошвы без удара уперлись в твёрдое так уверенно, что сразу со стыдом понял: никуда не падал, простой двухсекундный обморок, как бывает на быстро вертящейся карусели. Вместо черноты перед глазами мелькнула чёрно-белая картинка, а затем мир вспыхнул неприлично ярким цветом, как на карнавале. — Дрон, — велел я мысленно, — быстро общую картинку! Мышка выбралась из-под воротника камзола, привычно и уже без команды облеклась в стелс-форму, самой так безопаснее, оттолкнулась мягкими лапками и взмыла в воздух, растопырив кожистые крылья. Эта Синяя Щель из которой не возвращаются, на первый взгляд такая же, как и та, первая, где мы побывали в героическом для суфражисток рейде. И ничего в ней синего, здесь так классифицируют по уровню сложности. Предыдущие как бы вовсе бесцветные, а у этой какая-то градация. Д

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однако…

Он слушал с удовольствием, но тут спросил с любопытством:

— Ну-ну?

Я развел руками.

— Великие аскеты, что всю жизнь боролись с соблазнами, показали нам пример величайшего подъема духа, величие воли и победы над гнусным зовом плоти. Но их жизнь… их жизнь полностью уходила на эту борьбу.

Он насторожился, взглянул прямо.

— Что вы хотите сказать? Их жизнь напрасна?

— Нет-нет, — горячо сказал я. — Они показали, что похоть и чревоугодие победить можно. Мы люди, а не скоты!

Он кивнул, глядя на меня в ожидании продолжения.

— Но и скот в нас силен, — продолжил я, — потому что мы плоть от плоти животные, надо это признать… но нельзя смиряться!

Он покачал головой, но смотрел с прежним интересом.

— Мы меня озадачили. По-вашему, как поступить?

— Один очень безнравственный, — ответил я, — но умнейший человек сказал, что лучший способ побороть искушение — поддаться ему.

Он вскликнул шокировано, но, как мне показалось, несколько наиграно:

— Но это же…

Я вскинул ладонь, чувствуя, что хоть и переступаю грань вежливости, но в такой беседе, что почти испытание, это можно посчитать уместным.

— Он сказал «поддаться», но не «поддаваться». Когда зов плоти становится слишком силен, нужно просто удовлетворить этот зов, и он сразу стихнет. Или как говорили древние греки: чего делать нельзя, то нельзя, но если очень хочется, то можно.

Он взглянул исподлобья.

— На какое-то время?

— На какое-то время, — согласился я. — Это время можно потратить на открытия, изобретения, политику, искусство, а не на постоянную и непрерывную борьбу с зовом плоти!.. И работать, работать, работать… пока зов плоти снова не станет мешать работе. И тогда снова бросить ему кусок примитивного плотского наслаждения.

Он посмотрел на меня с отвращением.

— Как-то вы слишком циничны не по возрасту.

— Реалистичен, — ответил я грустно. — Мы в теле животных, какие бы смокинги не заказывали у портного, а в этикет не вводили новые сложности. Когда-то придем к тому, что животные радости заменим ещё более мощными и яркими радостями творчества!

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Звучит так, словно уже продумали? Я чувствую за этими рассуждениями глубокую школу. Похоже, в Сибири расцветает вольнодумство. Правда, направлено не против Государя Императора.

— Умные книги читал, — ответил я с достоинством. — И умные лекции слушал. Там, в глубине сибирских руд.

Он усмехнулся.

— Всё-таки вы экстремист! Что ж, прекрасная пора молодости!.. А мы в ваше время только за барышнями ухлестывали да вино тайком в казармы проносили.

Я тоже улыбнулся, чувствуя, что прощупывающий разговор подходит к концу. Он смотрит уже с приязнью во взгляде, как на сообщника, а это не нравится мне.