ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Виктор Волков — не герой и не подлец, а парень как все, с непростым нравом и жизненным кредо: получил пощёчину — обернись и снеси обидчику челюсть. Таких встречаешь на каждом шагу, только не каждому суждено провалиться из обыденности в гущу позднего Средневековья. И если бы ещё остаться на Земле, а то забросило неведомо куда, да ещё и в чужую шкуру. Теперь он скоморох. Но по душе ли ему вечное кочевье? Вряд ли: тянет к очагу и тихой жизни. Напрасно он так. Ох, напрасно. Вепрь. Скоморох Константин Калбазов Виктор Волков — не герой и не подлец, а парень как все, с непростым нравом и жизненным кредо: получил пощёчину — обернись и снеси обидчику челюсть. Таких встречаешь на каждом шагу, только не каждому суждено провалиться из обыденности в гущу позднего Средневековья. И если бы ещё остаться на Земле, а то забросило неведомо куда, да ещё и в чужую шкуру. Теперь он скоморох. Но по душе ли ему вечное кочевье? Вряд ли: тянет к очагу и тихой жизни. Напрасно он так. Ох, напрасно. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог — Не выстоять нам, воевода. — С чего так то? — Коли только крепость держать, устояли бы и против большего супостата, а вот выполнить приказ и не допустить перекрытия торгового тракта… Не осилим. — Не дело говоришь, Боян. Тут думать нужно, как волю великого князя исполнить, а ты ищешь причину, чтоб от долга уклониться. Воевода откинулся на бревенчатую стену горницы и устремил на своего заместителя вопрошающий и вместе с тем ироничный взгляд, поигрывая клинком боевого

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дорогое оружие, очень дорогое, но он готов был выложить за него любые средства, а деньги добывать он умел.

— Проходи, Добролюб.

При этих словах воеводы Боян невольно ухмыльнулся, а и было чему: имя это означало «добрый и любящий», чему никак не соответствовал образ вошедшего. Имя свирепого зверя ему подошло бы куда лучше, впрочем, оно у него было, но он не любил, когда его произносили вслух. То имя, или, если хотите, прозвище, дали ему враги, а их у него хватало.

— Я так понимаю, некогда разговоры разговаривать да рассиживаться. Говори, чего звал.

Кто нибудь другой уже давно пожалел бы о таком поведении, вот только не этот мужчина. Дело не в том, что он был уверен, что ему ничего не будет, нет, скорее ему было наплевать на все в этом мире и чувствовал он себя здесь только гостем, ждущим, когда его призовут. Одним словом, немила была ему жизнь.

— Вот сидим и думу думаем, как нам те полки остановить, да ничего на ум не идет, — не стал чиниться воевода. Человека этого он знал не первый день, а потому и цену ему составил уже давно.

— А чего их останавливать, пусть подходят да в осаду садятся. Чтобы им Обережную взять, нужно целую армию подвести, а ведь и против великого князя войско нужно. К тому же Забаву в осаду взяли, там не менее двух полков, чай, силы то у гульдов не бездонные.

— Нельзя допустить, чтобы проход по тракту прерывался.

— Да а а, князь у нас нынче рачительный, не то что батюшка его. Тот все норовил всех окрест за грудки потаскать, а этот о мошне в первую руку печется.

— Ты как смеешь, о великом князе… Холоп…

— Ты, боярич, полегче, холопить свою челядь да кабальных будешь, а я в холопах отродясь не хаживал, — метнув свирепый взгляд на Бояна, оборвал Добролюб. — И не сверли меня взором, на мне уж места не осталось, весь в дырках от таких гляделок.

— Остынь, Добролюб.

— А я и не закипал, воевода, ты эвон боярича остуди.

— Хватит. — Сказано это было жестко: вроде и голос не повысил, а сталь так и зазвенела. В ответ на это Добролюб ухмыльнулся и, качнув головой, устремил взор в пол. Вот только ухмылка та была пострашнее оскала звериного. — Заговариваться иной раз начинаешь. Знаю, что жизнь свою не ценишь, но ить и помереть можно по разному.

— Хм. Убивать то сразу станешь или сначала послужить потребно? — Лукавство все же проскользнуло на уродливом лице. Многое умерло в душе этого человека, но, знать, не все, и искра от когда то доброго и любящего сердца все еще тлела, вот только была она настолько слаба, что пламя от нее заниматься никак не хотело.

— Желательно бы послужить, — внимательно глядя в глаза подчиненному, медленно кивнул Градимир.

— Тогда слушаю тебя, воевода, — слегка разведя руки, снова ухмыльнулся Добролюб.

— Как мыслишь, сможем мы остановить ворога в чистом поле?

Ага, как же, «чистое поле».