Бухой, коренастый, с пропитой мордой и сумкой с инструментами. Явно местный работяга, так как охрана его знает — мимо не первый раз ходит.
— Сеня, сумку давай. Дождёшься — погонят тебя с работы, — лениво пригрозил старшина милиции.
— Отлезь, гнида! Дай папиросочку — у тебя брюки в полосочку, — выдал цитату из культовой булгаковской экранизации пролетарий.
Старшина, не меняясь в лице, вырвал из рук мужика сумку. И точно — внутри что-то звякнуло.
— Короче, пропустить я тебя не могу. Иди проспись, — твёрдо заявил он.
— Да хрен с тобой… — обиделся Сеня. — Там унитаз на третьем… Прибежите ещё в дежурку!
«Так, такси я не заказал — час пик, а коммерческое полгода ждать. Пойду прогуляюсь до метро», — решаю я и слышу в спину:
— Штыба, а ты чего не здороваешься?
И тут моя редкая фамилия, внешний вид, голос и наглость персонажа — всё сошлось в одно. Передо мной стоял старый друган моего бати. Не этого… а того, прошлого. Вот те на!
Впрочем, он назвал меня Штыбой, а значит, знает ещё и меня нынешнего.
— Чё таращишься? Я с твоей бабкой семь лет в леспромхозе отишачил. И батю, и мамку твоих знал. Не помнишь?
— Просто давно не виделись, Арсений Евгеньевич, — промямлил я.
— О! Отморозился. Даже отчество припомнил. А я вот тут, в столице, уже третий год кантуюсь. Но в родные пенаты вернуться планирую.
«Пенаты»… Точно. Сеня любил читать. На этой почве с моим прошлым батей они и сошёлся — книгами друг с другом обменивались. Ну и бухали вместе, как водится.
Дальше память уже плывёт. После армии мы с ним вроде виделись, но не позже нулевых. А потом, может, и спился он в деревне.
Я когда-то пытался искать свою семью, но дело это оказалось трудным. По отцу всё глухо: у него была только сводная сестра, с которой он при жизни и не общался вовсе. Мама его, моя бабка, давно померла… Короче, родни по отцовской линии я так и не нашёл.
По матери зацепки были — но тоже мимо. Правда однажды я встретился с её родным братом. Но выяснилось, что никакой сестры у него нет! Значит, не родился я в этом мире…
Так я тогда думал. А теперь вот увидел Сеню-алкаша и засомневался. Может, всё-таки поискать ещё? Возможности-то сейчас уже другие, не такие, как пять лет назад…
Хотя зачем?
Пока я тормозил, Сеня, оказывается, что-то лил мне в уши.
— Так что… трояк займи до получки, а? Скажи, куда потом занести…
Трояк? Да чего нет? Я и подарить такую мелочь могу.
Достаю из кармана червонец. Ну, нет мельче.
— Десятка вот есть, последняя, — опять не вру я, так как в кармане осталось немного меди и четвертаки.
— Так это ещё лучше! — оживился Сеня. — Верну, ты ж знаешь! Мы, земляки, друг друга не обманываем!
Дядя уже тянется за бумажкой, а я вдруг понимаю: он видел, где я работаю — повадится ещё бегать занимать. Не то чтобы мне жалко — невелики деньги.






