Но мне велел так сделать старый Мумнба Рыбак, и не сделай я, он бы мне кишку расширил своей навахой — а он уже обещал! Говорит, сру я плохо, подкормка никакая, долг отдаю слишком долго… Вот я и дернул веревку ловушки, да! Ведь кто мечтает о навахе в жопе? Да никто, амиго, верно? Ну, кроме тех, что прежде жили — те, говорят, всякое творили со своими задницами, пока весь мир в жопе не оказался… Да что же ты молчишь, амиго? О чем думаешь, дружище⁈ Не молчи!
— Представляю полет твоих яиц — ответил я.
— Мои яйца — не птицы, амиго! Не представляй себе такое! Думай лучше о загорелых молодых сиськах! Я вот думаю! Постоянно думаю! Так в не подтертой жопе свербит меньше! И ты думай о сиськах!
— Ты мне камень на башку скинул, — напомнил я. — Хочешь мозгами пораскинуть по вон той мозаике стенной? А потом приложим к ней твои яйца…
— О сиськах, амиго! — голый парень задергался, как от удара током, когда я навел прицел ему на лоб, и принялся забавно махать башкой от плеча к плечу с такой силой, что вода с его длинных мокрых волос разлетелась во все стороны. — Думай о сиськах! И камень я скинул не на тебя!
— А на кого?
— На плот! На плот твой! Специально подгадал! Я же не убийца! Я не такой! Я простой эсклаво! Обычный эсклаво, и я хочу жить!
Выслушав его, я чуть опустил оружие, и парень, сначала улыбнувшись облегченно, опять испустил испуганный вопль:
— И жить хочу с яйцами!
— Для раба у тебя слишком много желаний, гоблин, — усмехнулся я и, отведя наконец от него оружие, одним шагом оказался на плоту, подхватил шест и толкнул его в глубь каменного колодца, образованного стенами древнего здания со сложившимися межэтажными переборками.
— Кто? «Гоблин»? Кто такой гоблин? — вывернувшись следом за мой так, что массивный ржавый ошейник на его шее едва не сломал ему позвоночник, парень поспешно вцепился мокрыми пальцами в веревочную сеть, зашлепал ступнями по склизкой поверхности своего насеста и все же сумел повернуться и не оказаться повешенным. — Что за гоблин? Я не гоблин. Я Имбо! Имбо Сесил!
— Имбецил, — кивнул я. — Ясно. Какого хрена с тобой происходит, Имбецил?
Снаружи чихнул, подавился, опять чихнул и простуженно взревел движок, пустив эхо в затопленных руинах.
— Я не Имбецил, я…
Хватило одного моего взгляда, чтобы парень подавился продолжением и просто часто закивал, медленно поворачиваясь, пока я вел плот к замеченной у дальней стены колодца чуть наклоненной каменной плите — уцелевшим остаткам этажа. Плита была расчищена от растительности, часть ее прикрыта навесом из палок и куска мутного от старости пластика, еще там имелись выложенный камнями очаг и запас хвороста.
— Это вещи Мумнбы Рыбака! — предупредил меня Имбецил. — Он сказал, любому сердце через жопу выжрет, если тронут!
— Любит вкус говна, — кивнул я. — Ясно.






