На стол баррикады влезла женщина, спрыгнула на мостовую с другой стороны и подбежала к писателю.
— Там! — указал он рукой.
Женщина метнулась к кухне. Солдат в белой куртке налил ей в стаканчик темной жидкости. Дрожащей от холода рукой женщина поднесла его ко рту. Глотнула, закрыла от удовольствия глаза, затем приложилась вновь…
— Девочки! Настоящий глинтвейн! Я такой за границей пила.
Эти слова будто прорвали плотину. Через столы полезли люди. Другие, сообразив, стали оттаскивать их в сторону. В образовавшиеся проходы хлынула толпа.
— Осторожно, товарищи, не толкайтесь! — увещевал голодных Девойно. — Водки и каши хватит всем. Мужчины, будьте джентльменами. Женщин — вперед!
Подбежавшие солдаты помогли навести порядок. К столам с едой выстроились очереди. Конвейер заработал. Каждому, подходившему к столу, совали в руки тарелку с кашей и стаканчик с водкой. Женщинам наливали глинтвейн. Люди отходили в сторону, пили и набрасывались на еду. Опорожнив посуду, занимали очередь вновь. Этому не препятствовали: водки и каши у представителей ГКЧП хватало.
Откуда-то появились журналисты. Они фотографировали и жужжали кинокамерами. Портативные камкордеры в СССР только начали выпускать, поэтому телевидение для новостных выпусков использовало старые технологии. В этой суете никто не заметил, как к Борису Николаевичу подошли двое. Один без замаха ткнул ему кулаком под дых. Второй подхватил обмякшего главаря. Нежно придерживая его за плечи, двое увели Ельцина в темноту. Вожака хватились спустя время.
— Где Ельцин? — закрутил головой один из старших.
— Ушел, — ответил неприметный на вид мужчина лет тридцати.
— Куда? — изумился старший.
— Не знаю, — сказал неприметный. — Отдыхать, наверное. Сказал: «Я ухожу» — и все.
— Ну, и хрен с ним! — прокомментировал один из инсургентов. По нему было видно, что очередь к столам он занимал не однажды. — Кричал: «Путч! Хунта!» А какая это хунта, если они о людях думают? Горячей еды подвезли, выпивки. И стоять не запрещают. Я этого писателя спрашивал: что дальше? Собираются нас разгонять? Он ответил, что ГКЧП на нас начхать. Можем стоять хоть до посинения. К одному из наших жена пришла. Говорит: весь день «голоса» слушала. Никто, кроме нас, против ГКЧП не выступил. Люди работают, занимаются делами, а мы дурня празднуем. Эх!
Инсургент махнул рукой и отошел. Пока слышавшие эти слова обсуждали новость, столы и кухни перед баррикадой убрали. Грузовики уехали. Вместо них к площади подрулил «Икарус». Открылись дверцы, и из автобуса посыпались мужчины и женщины в военной форме. Двое из них надели на плечи ремни аккордеонов. Вперед вышел стройный майор.
— Уважаемые товарищи! Вас приветствует Академический ансамбль песни и пляски Советской армии имени Александрова.






