ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба дарит мне не тихое угасание, а пробуждение в аду осаждённого Севастополя, в годы Великой Отечественной. При свете дня я — немощный инвалид, скрывающийся во тьме подвалов от оккупантов. Но когда опускается ночь... Я обретаю способность передвигаться, биться и карать. Уничтожение каждого врага умножает мою силу. Но плата ужасает: одна чужая жизнь дарует мне лишь одну ночь без увечий. С наступлением утра всё это исчезает... Серега-самовар#2 lanpirot Судьба дарит мне не тихое угасание, а пробуждение в аду осаждённого Севастополя, в годы Великой Отечественной. При свете дня я — немощный инвалид, скрывающийся во тьме подвалов от оккупантов. Но когда опускается ночь... Я обретаю способность передвигаться, биться и карать. Уничтожение каждого врага умножает мою силу. Но плата ужасает: одна чужая жизнь дарует мне лишь одну ночь без увечий. С наступлением утра всё это исчезает... ==================== Пролог Пролог Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников — темного ведуна и русского пастора. Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно — эти дикари-унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что-то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они опутали голову умертвия, проникая внутрь его тела через глазницы, рот, нос и уши. Кранц попытался закричать, но из его иссохшей глотки вырвался лишь беззвучный хрип. Некротическая энергия, которая удерживала его кости и плоть в некоем подобии жизни, начала стремительно перетекать в старика.

— Ты хотел стать вечным? — громогласно рассмеялся колдун, прижимаясь лбом к лбу Кранца и, не мигая, глядя в его потухшие мёртвые глаза. — Ты им станешь — обещаю! Но только растворившись во мне!

Тело Кранца неожиданно рассыпалось, превратившись в серую пыль, которая тут же развеялась под порывом ветра. Вайстор выпрямился, довольно оскалившись. Его прежде морщинистая кожа натянулась, а седина на висках потемнела. Он выглядел помолодевшим на добрый десяток лет. Он легко наклонился и поднял с земли кинжал Кранца — единственное, что осталось от рассыпавшегося прахом мертвяка.

Я всё ещё наблюдал за этой картиной из Тени, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Старик теперь стал куда опаснее, чем еще минуту назад. Поглотив обоих магов, он сейчас излучал такую мощь, что его разросшаяся до непомерных размеров аура буквально подавляла.

Вайстор повернулся к лесу, вскидывая руки, и из-под растрескавшейся вдруг земли вырвались потоки багрового пламени, вмиг испепелившие гигантские корни Лешего. Я услышал, как громогласно заревел от боли и ярости Владыка Леса, но на этот раз противопоставить колдовству Вайстора ему было нечего.

— Тупая тварь! — Громыхнул бригадефюрер, от голоса которого задрожала земля. — Думал, что можешь противостоять мне? Мне?!!

Старик подскочил к остаткам алтаря и, вытянув над ним левую руку, полосонул себя ритуальным клинком по запястью. Добраться до пленных красноармейцев он, похоже, не успевал, а запущенный ритуал требовал крови. Так что грёбаный колдун решил воспользоваться своей. Только к чему это всё может привести, теперь не знал даже он сам.

Пространство застонало, не в силах выдержать поток силы, и разорвалось. Над алтарем появилась пульсирующая рана в ткани реальности. Из неё повеяло абсолютным холодом Нави, от которого мгновенно поблекли краски мира, а тени вокруг начали жить своей собственной жизнью.

Разрыв реальности над аэродромом начал стремительно расширяться. Даже гравитация исказилась, предвещая момент, когда Навь хлынет в наш мир лавиной, которую не остановит уже ничто и никто. И я понял, что время моего вынужденного выжидания закончилось и решительно сделал шаг из Тени.

Но прежде чем бросить вызов старику Вайстору, я на долю секунды взглянул, как там дела у моих боевых товарищей. У партизан всё шло именно так, как мы и планировали. С помощью Лешего охрана была уничтожена, а загоны из колючей проволоки были снесены.