Хотя, даже если бы она говорила, я бы скорее всего не слышал, потому что стою поодаль, у стены дома, и могу определить наличие разговора по движению головы, шеи и плеч. Ветки яблони отбрасывают густые тени на их фигуры. После того, как надежда собрать хвостики полностью рухнула, они перемещаются, усевшись ближе к стволу, прячась от палящего солнца. Теперь спиной ко мне сидит Вера, а Полина — напротив. Она бросает на меня два коротких, сухих взгляда и возвращает внимание к дочери.
Мне ужасно душно в этом костюме, спрятаться в тень — некуда, но больше всего меня раздражает не это. Прямо над головой Веры довольно низко склонилась одна из ветвей старого дерева, огромное яблоко так низко висит и ветвь прогибается от тяжести, что кажется яблоко вот-вот сорвется вниз и ударит Веру по голове. На земле уже лежит с десяток таких же. Возможно, это профессиональное — замечать опасность, но Мисс Воронеж не может этого не видеть. Закусываю губу и сверлю ветку сосредоточенным взглядом, ловлю на себе ещё один такой же взгляд, но короткий. Вскользь переглядываемся ещё раз, после чего я полностью бросаю наблюдение за веткой, лишь бы успеть поймать её недовольные, зеленые глаза. Ловлю. Киваю. Веду свои вверх, показывая, чтобы подняла голову. Поднимает и тут же отворачивается.
Чёрт! Ну ты же мать! Подними ещё и задницу и оторви это долбанное яблоко! Сидит, не шевелится, перебирает тонкими пальцами края юбки, опустив подбородок на колени. Начинаю кипеть, хотя внешне выгляжу абсолютно спокойным. Возможно, мне кажется, но ветка будто опустилась немного ниже, а ухо уже ловит призрачный треск, а за ним — детский плач. Пока всё тихо, но на месте мне не стоится. Я делаю пару быстрых шагов вперед, после чего немного замедляюсь, но всё равно достигаю яблони за пару секунд. Фантомный звук соединяется с реальным, ветка рвется, большое красное яблоко зажато в моей ладони, пока я нависаю тенью над Шереметьевыми, и смотрю на старшую почти в упор.
— Уволен, — говорит холодно, железно и до остервенения спокойно.
Что? Почему? Ты больная?
— Ну зачем, мам? — капризно стонет Вера.
— Уволен, — повторяет ещё более стервозно, а я от неожиданности не могу двинуться. Такого скоростного увольнения я не ожидал.
— Мам, да он нормальный! Он мне нравится, — впервые в жизни меня защищает кто-то такой маленький.
— Мне не нравится! — цокает злобно и грозно на меня зыркает, — Чё ты лезешь?
— Оно висело прямо над головой… и…
— Над коленом! — не даёт говорить, — С твоей точки — над головой, с моей — над коленом, я ближе, мне лучше видно.
Растерянно хмурюсь и свожу брови, немного сдавая назад.
— Колено не жалко? — решаюсь спросить.






